Праздника требуют наши сердца! Причем сердца всех, от мала до велика, вне зависимости от политических убеждений, религиозных чувств и взглядов. Праздник – то, что приподнимает нас над тоскливой трясиной обыденности. Это всегда игра – хотя и по не нами установленным правилам, но веселая, собирающая, объединяющая родных и близких, которым иначе «всё не встретиться никак». Такой, знаете ли, глоток свежего воздуха перед возвращением в загазованную реальность быта, пишет Игорь Прекуп, протоиерей Эстонской Православной Христианской Церкви.
Душе хочется праздника, а повод ей неважен. Казалось бы, какая разница, насколько мы отдаем себе отчет в его мировоззренческой основе, в историческом происхождении отмечаемого события и в прочих «нюансах», соответствует ли образ празднования изначальной и непреходящей сути? Главное – радостное настроение? Тогда попытаемся чуточку глубже проникнуться смыслом грядущей Пасхи, чтобы «радость наша была совершенной».
О радости
Господь говорит: «Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви» (Ин. 15: 10). И добавляет: «Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна» (11). То есть полная и полноценная радость наша – это радость пребывания в любви Христовой через соблюдение заповедей Его. Вот так всё просто. И в следующем стихе Он уточняет: «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас» (12). Иными словами, хотите истинной, полноценной и совершенной радости? Учитесь любить, но совершенной любовью.
В каком смысле «совершенной» – идеальной, достигшей наивысшей степени и абсолютной чистоты? Но возможности каждого человека в свою меру ограничены. Совершенство – свойство одного лишь Бога, а потому совершенная любовь – только Его любовь.
О том и речь. Господь говорит не о степени, а о качественно иной радости, совершенной по причастности к Совершенному. Любовь Его иная, не такая, как наша: она распространяется на всех-всех. Хотим ли мы быть причастниками этой совершенной любви – каждый в свою меру?
Св. Иоанн Кронштадтский напротив слов: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга» (Ин. 13: 34), написал на полях Евангелия: «А легко ли любить?» Это не кто-нибудь. Это пастырь, чья любовь давала такую силу его молитве, что со смертного одра людей поднимала. К нему со всей России и из-за ее пределов люди горы телеграмм присылали со своими скорбями и нуждами. В его сердце никому не было тесно.
Так вот, легко любить, когда нам любится и остается лишь отдаться своему чувству, тем более когда предмет любви гармонично откликается взаимностью, не разочаровывает нас…
Когда мы думаем и говорим о любви, то зачастую имеем в виду не саму любовь, а переживание всех связанных с этим чувством состояний во взаимосвязи психических и физиологических процессов: тепла и нежности, влечения и единения, энергии и вдохновения, восторга и радости, покоя доверия и уверенной самоотверженности, тактичной доброжелательности и трепетной заботливости. Но при этом из поля нашего зрения совершенно выпадают все и вся, к чему и кому мы равнодушны, кто внушает неприязнь, кого мы не любим, презираем, ненавидим с той или иной степенью горячности или холодности.
А что не так? Ведь мы говорим о любви, при чем же тут те, кто вне ее – те, кого мы не любим?
О призвании к любви совершенной
В Нагорной проповеди Господь говорит странные для мира сего слова: «…Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…» (Мф. 5: 44). И далее Он объясняет смысл и цель этой странной модели поведения: «да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. <…> Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5: 43–48).
Христос не призывает нас стать такими же совершенными, как Отец Небесный, а быть – каждому в свою меру; не достичь Его уровня, а достигать своего в стремлении к Нему. Мы не можем стать, как Бог, но мы можем, более того, призваны быть подобными Ему, стремясь ради этого изменить образ своего мышления, своих чувств и, соответственно, отношения к Нему, себе и ближним, ко всему миру, исходя из Его замысла о мире и человеке, из того, что Он нам открыл о Себе и о нас, дабы мы могли «правильно и спасительно в Него веровать и достойно Его чтить» (Пространный Катихизис).
Тут важно понять, что Евангелие – не пособие по этикету, а благовестие о победе Бога над диаволом через Крестную жертву и Воскресение «первенца из умерших» (1 Кор. 15: 20) – Иисуса Христа; об освобождении человека от вечной погибели и о его призвании к усыновлению Богу.
Заповеди – не «правила хорошего поведения», а признаки соответствия вышеупомянутому призванию, ориентиры спасительного пути.
Триединство любви
Когда некий законник спросил Иисуса, какая заповедь в Законе Моисеевом наибольшая, Он сформулировал двуединую заповедь триединой любви к Богу, себе и ближнему: «…Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим (в Мк. 12: 30 еще сказано «и всею крепостию твоею» – прим. И.П.): сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22: 37–40). Это канон (стержень), обеспечивающий единство Ветхого и Нового Завета; мерило церковности, которое всегда должно служить христианину ориентиром в жизни.
Когда мы кого-то любим, то стремимся к близкому общению с ним, к максимально возможному и приемлемому единению, будь то любовь чувственная, будь то дружеская или родовая. Любовь к Богу, естественно, проявляется в стремлении общаться с Ним. Как? В личной и церковной молитве (одна другую не заменяет, обе нужны) и в таинствах Покаяния и Причащения. Любя человека, мы стремимся получше его узнать, глубже понять. Так же и в любви к Богу естественно стремиться к богопознанию, к знанию и пониманию того, что Он нам открыл и сохраняется в формах Священного Писания и Предания.
Свою любовь к Богу следует проверять в свете слов апостола Иоанна Богослова: «Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4: 20–21).
Любовь к Богу осуществляется через любовь к ближнему, который, кстати, совсем необязательно близок нам по крови или духу, системе ценностей или кругу интересов. В условиях нашей информированности о происходящем в мире ближним становится всякий, чьи радости и скорби нам становятся в той или иной степени известны. И это совсем необязательно друг. К.Г. Честертон сказал, что «Библия велит нам любить наших ближних, а также – наших врагов; вероятно, потому что по большей части это одни и те же люди».
Речь не о том, чтобы оправдывать злодеев тем, например, что их недолюбили в детстве. Любовь к ближнему не может быть причиной неразумного поведения. Она побуждает «молиться кротко за врагов» (Бехтеев), не позволяя себе их ненавидеть.
Также важно понимать, что без любви к Богу любовь к ближнему не может быть подлинной – той, заповеданной совершенной любовью, которая распространяется «на добрых и злых». Ведь что объединяет всех людей без исключения? Неистребимый в нас, неизгладимый образ Божий, в ком бы и как он ни был поруган. Любовь к ближнему – это любовь к носителю образа Божия. А как она возможна, если не любить Первообраз?
То же относится к подразумеваемой любви к себе (возлюбить ближнего ведь заповедуется, как себя): без любви к Богу и ближнему, самоотверженно отсевающей всё Ему чуждое, любовь к себе вырождается в примитивное себялюбие, в эгоизм.
Легко ли так любить? Трудно, не то слово, но по-другому мы не христиане, а значит, если мы этого пути сторонимся, то и радость наша, хоть и в христианский праздник – нехристианская.
Нам всё равно?
Если нет, значит, надо положить начало обновлению своей жизни во Христе, дабы радость наша была совершенна.
С наступающим Праздником праздников!
