В Эстонии русскоязычных авторов можно пересчитать по пальцам. Сергей Ткаченко – один из них. В этом году вышла его первая книга «Пятый угол неба» – результат долгого пути и внутреннего поиска. «Я не сакс, не эст и не сын латыша. У меня все, что есть, – нараспашку душа» – биографии Сергея Ткаченко точно хватило бы на роман: журналист, рекламщик, переводчик, охотник за древними артефактами… Но в основе всего – слово. И разговор с ним становится не только путешествием в судьбу человека, но и попыткой понять, чем живет поэт в наше время. В мире, где поэты становятся редкостью, встреча с человеком, живущим стихами, – особое событие.
– Вы сменили несколько профессий. Но кем вы себя считаете?
– Хороший вопрос. Я до сих пор сам думаю: кто я и куда иду. Наверное, в первую очередь я – отличный переводчик. Моя специализация – перевод с эстонского на русский, рекламные тексты.
Хотя, полагаю, профессия переводчика у нас совсем скоро может практически исчезнуть, поэтому я – в активном поиске новых возможностей.
Что касается поэзии – можно ли любого человека, который пишет стихи, назвать поэтом? Я не знаю.
– Говоря о переводах, вы имеете в виду влияние искусственного интеллекта (ИИ)?
– И не только. ИИ действительно работает неплохо, хотя все еще нужна человеческая рука: курировать, вычитывать. Тем не менее разница огромная: раньше человек переводил текст неделю, а теперь машина делает черновик за секунды.
Другая причина – специфика нашего местного рынка. Раньше никому не казалось ненормальным, что нескольким сотням тысяч людей ра-
зумнее и человечнее донести информацию на их родном языке. А теперь? Многие учреждения отказываются от русского языка, в соцсетях – агрессия в комментариях, возникают «языковые дружины» и прочие недоразумения.
Вы знаете, 99% эстонцев, с которыми меня сводит жизнь, – спокойные, адекватные и доброжелательные люди, и я вообще не встречал в реальности тех персонажей, которым настолько сильно поперек горла реклама или меню на русском языке, что они готовы об этом в соцсетях на яд изойти.
Люди здесь – замечательные, народ прекрасный, но ситуация тревожная. И если называть вещи своими именами, то происходящее с русскоязычным населением – это уже давно не интеграция и даже не ассимиляция.
Помню высказывание одного из наших политиков – про «вражеский язык». Это сильно задело. Я люблю Эстонию и ненавижу проклятую войну и все ее отродье. Но я люблю и русский язык. И когда его травят и вытравливают – мне больно. Поэтому автоматически причислять меня за это к «врагам» – абсурд и деградация.
Я общался со многими представителями власти лично, глупых среди них нет. Но иногда складывается ощущение, что решения принимают где-то вне здравого смысла. Все это раскалывает общество.
Лет пятнадцать назад я давал большое интервью под заголовком «Родина, я же люблю тебя, за что ты так со мной?» С течением времени, оглядываясь по сторонам, я признаюсь: душа болит все сильнее.
Судьбоносные встречи
– Вы родились в Тарту?
– Да, и прожил в этом городе 25 лет. Мама у меня русская – из тех, кто жил в Эстонии издавна. Мои предки – старообрядцы, которые после никонианского раскола переселились в другие регионы и впоследствии тоже пострадали от большевиков и советской власти. Так что в какой-то мере я понимаю людей, которые настолько озлоблены, чтобы ненавидеть все русское и всех русских, но нельзя же все под одну гребенку…
А мой отец приехал из Украины. Они познакомились с мамой уже здесь: отец после Одесской мореходки получил распределение в Таллинн.
– Вы учились в Тартуском университете?
– Да, но не окончил, бросил. Через четыре года восстановился, но и потом не срослось…
В 90-е было сложно. Я тогда на время оказался на стройке. Пришел на месяц, очнулся через два года и понял: так может пролететь и вся жизнь, и если не изменить ситуацию, то можно остаться там навсегда.
Я подумал: что мне удавалось лучше всего? Вспомнил свои литературные опыты и написал пару материалов для местной газеты. Отправил – и редакции понравилось.
Так я пришел в «Русскую газету». Главным редактором была Вера Сергеевна Швайковская, директором – Олег Швайковский. Очень достойные люди. У меня к ним до сих пор – самые теплые чувства.
– Получается, так началась ваша журналистская деятельность?
– Да. Сначала я пришел как репортер, но мудрый Олег перевел меня в рекламу. Я стал делать не просто рекламные тексты, а тематические материалы, обзоры.
А потом газету продали. И я, молодой, амбициозный, даже умудрился приобрести треть ее акций, надолго вляпавшись в долги. Но закончилось все печально: новый владелец перестал заниматься изданием, и оно закрылось.
– Как сложилась ваша карьера дальше?
– Я какое-то время работал в книжном бизнесе, мы возили книги из России в Эстонию и переправляли их дальше, в Европу.
Когда я приехал в Таллинн, то пообщался с руководством всех тогдашних изданий на русском языке, но места для меня тогда нигде не нашлось. Снова оказался на стройке – тогда как раз перестраивали «Каубамая». Пару месяцев – практически без выходных по 10 часов, настоящий ад. А потом выяснилось, что газете «Молодежь Эстонии» требуется верстальщик.
– А вы умели верстать?
– Как раз нет. Но всегда мечтал издавать свою газету и считал, что умею в газете уже все. Кроме верстки. Мне показалось логичным этот пробел закрыть. Меня взяли и обучили на месте.
Потом я начал параллельно готовить тематические полосы для «Молодежки»: какие-то подборки, коктейли из интернета. Из газеты ушел в рекламное бюро известного фотографа Сергея Маслова – некоторое время работал там.
А потом наше сотрудничество закончилось, и я уже всерьез собирался уезжать в Соединенные Штаты. Но снова встретил Олега Швайковского, который предложил мне заняться веб-дизайном в новом отделе фирмы MicroLink, который они создавали в Тарту.
Пару лет я осваивал это дело буквально с нуля. Но горжусь тем, что приложил руку к оформлению, к примеру, первой инфосистемы для правительственных заседаний.
Параллельно публиковал в разных СМИ всевозможные опусы. И написал пару материалов на тему ошибок в местной печатной рекламе. Не ради гонорара, а в надежде найти единомышленников. И нашел – Владимира Павлова, которому благодарен до сих пор.
На тот момент он был аккаунт-директором в рекламном агентстве Saatchi&Saatchi. Ему тоже была близка эта тема, и мы вместе создали рекламное агентство полного цикла.
Идея была в том, чтобы не просто адаптировать рекламу, а работать с русскоязычной аудиторией как с отдельной целевой группой. На деле же выяснилось, что выделять для этого отдельные бюджеты готовы очень немногие.
Агентство какое-то время существовало, мы пробовали разные форматы, трансформировались. В итоге выяснилось: востребованность – не в «креативе», а в качественном переводе. Так постепенно все это переросло в бюро переводов.
К работе я всегда подхожу максимально педантично: мы отвечаем за каждую букву, можем обосновать каждое слово и делаем все быстро. Клиенты это ценят.
Фото: «МК-Эстония»
«Когда боль переполняла»
– Большинство ваших стихов написано в XXI веке – так указано в книге. То есть вы жили, работали, а стихи копились годами?
– Именно так. Более того, я никогда серьезно к этому не относился.
– Как рождается поэзия?
– Не знаю. Например, есть одно стихотворение, которое я написал, когда боль переполняла. Или хотелось донести какие-то вещи до женщины – и получалось только через стихи.
Многие тексты были литературным экспериментом, своего рода баловством. Игра со звуками, с созвучиями, с необычными рифмами. Стихи где-то хранились, публиковались в дневниках, на разных площадках. Я даже не думал, что это можно назвать поэзией.
– Помните, когда написали первое стихотворение?
– Еще в детстве – лет в десять. Это стихотворение родилось будто из ниоткуда. Я до сих пор помню начало. В то время все вокруг говорили о войне, нагнеталась атмосфера страха. Закошмаренный ребенок сел и написал:
Каким он будет, XXI век?
Я снова задаю себе вопрос.
Изменится, быть может, человек?
И уничтожит бомбы все мороз?
И, может быть, изменятся все люди
На всей – на всей родной нашей земле!
И, может, никакой войны не будет?
И крепко будет мир сидеть в седле!..
В общем, детский лепет, но помню округлившиеся глаза моей бабушки, когда она это прочла, а мама даже тайком отправила стих в «Пионерскую правду». Там его не опубликовали, конечно, но редакция прислала ободряющий ответ.
Позже я тоже писал, но в целом – несерьезно: для шутки, ради забавы. Получал теплые отзывы от близких людей. Это, наверное, и удерживало меня в творчестве.
Переломным моментом стал комментарий моего преподавателя в Тартуском университете – Александра Алексеевича Данилевского – доктора наук, человека, всю жизнь занимающегося литературой. Когда я получил его хвалебный отзыв, то впервые допустил мысль, что это может быть интересно не только близким.
А после этого случилась судьбоносная встреча с Владимиром Фридляндом, человеком с богатым издательским опытом. Почти 30 лет назад он редактировал еженедельное приложение к газете «Молодежь Эстонии», а я его верстал. Встретились случайно, я показал ему подборку стихов, и он сказал: «Надо делать книгу».
Если бы не Данилевский и не Фридлянд – никакого сборника не было бы. И, конечно, нельзя не упомянуть и Эмму Дарвис, которая талантливо сверстала книгу.
Я безумно благодарен всем, кто поддержал меня на первом этапе этого пути, а особенно – кинодокументалисту Элле Аграновской и культурологу Яну Левченко, с которым мы вместе учились.
Ян для меня – глыба, очень уважаемый человек, талантливый во всем. Я считаю, что одно известное издание много потеряло, когда он оттуда ушел.
«Пятый угол неба»
– Сколько времени заняло создание книги?
– С того момента, как Фридлянд сказал: «Надо делать», прошло чуть больше двух месяцев. Материал у меня уже был, оставалось заняться оформлением и иллюстрациями.
– Кстати, об иллюстрациях – они очень необычные. Я прочитала, что вы сделали их с помощью ИИ, вдохновившись стилем Климта.
– Приятно слышать. Я считаю, что вполне заслуженно имею право указывать свое авторство – как соавтор. Потому что все это создано не нажатием одной кнопки. Сначала я искал стиль, перебрал множество вариантов, в итоге остановился на Климте. И, несмотря на кажущуюся легкость процесса, это было совсем не просто и далеко не быстро.
– Как родилось название книги – «Пятый угол неба»? Что этот образ значит для вас?
– Я хотел, чтобы у книги было абсолютно уникальное название. И когда предложил «Пятый угол неба», Володя Фридлянд сказал: «Хочешь такое название? Напиши под него стихотворение». Так что первое стихотворение в сборнике было написано специально для этой цели.
А смысл – он весь там. Ассоциаций действительно много, можно найти разные оттенки.
– У вас есть любимое стихотворение среди своих?
– Я не назвал бы их «любимые». Есть два знаковых. Первое – «Раздели мою любовь». Второе – «Научи меня быть». Они стали настолько важными, потому что именно эти стихи заметили литературно авторитетные для меня люди.
Например, на «Раздели мою любовь» откликнулся известный филолог Роман Григорьевич Лейбов – он преподавал нам в Тарту анализ художественного текста. И в свое время задавал нам на дом писать хокку и танка. Это были мои первые «осознанные» поэтические опыты, которые приносили удовольствие.
– Продолжаете писать? Будет новая книга?
– Продолжаю. Будет ли – зависит от множества факторов, вы ведь понимаете, что все это – абсолютно некоммерческая история, особенно в наших реалиях. Однозначно хочется, чтобы новая книга оказалась сильнее. Чтобы автору «сверху» позволили вдохновение, рост и развитие.
– У вас есть литературные ориентиры? Поэты, писатели?
– В их числе – Шекспир, Есенин, Высоцкий… Люблю Иосифа Бродского, нахожу гениальным Даниила Ювачева – он же Хармс… Превосходный беллетрист – Акунин. Льва Толстого считаю действительно великим писателем, а из зарубежных – восхищает, например, неизменно филигранное качество словесной ткани Моэма.
В современной русской литературе произведения попадаются очень интересные и авторов достойных – множество. Но если говорить о писателе с большой буквы, который действительно близок к «инженерии душ», то для меня это – Пелевин.
– А кто близок вам по духу, по мировоззрению?
– Обожаю Довлатова. Когда работал в Доме печати, бродил по коридорам с замиранием сердца, понимая, что здесь когда-то бывал и гениальный стилист.
Таллинн ведь город маленький, интимный. В одной из книг есть фотография, где Сергей Донатович идет с Тамарой Зибуновой и четой Рогинских (Михаил Рогинский – известный журналист, работал в газете «Советская Эстония» – прим.ред.). Дамы – с колясками. И есть у меня основания предполагать, что в одной из колясок – Даниил, с которым 16 лет спустя мы будем учиться на одном курсе. Поэтому эти связи – реальные, осязаемые.
«Видеть солнце – это немало»
– У вас никогда не было мысли заняться художественным переводом, например – переводить поэзию на русский язык?
– Мысли были, но мне кажется, это безумно сложно. Даже художественную прозу переводить трудно, а поэзию – тем более.
– Как сегодня меняется слово и словотворчество?
– Язык все время обновляется, на это влияет множество факторов. Человек, начавший писать стихи в 15 лет, возможно, останется в той же стилистике и через 50 лет, но язык вокруг будет диктовать изменения. Да и в целом, все меняется и, к сожалению, – не всегда в лучшую сторону.
Я последнее время часто об этом думаю. Мы пережили 90-е. В юности порой казалось, что хуже уже быть не может. Помню себя в 16 лет в ватнике с обломком рапирного клинка в рукаве, покупающего в Питере сигареты, чтобы потом продать их у магазина в Тарту… Но, несмотря ни на что, всегда были надежды, даже уверенность: однажды обязательно будет лучше.
А сейчас… Мир сошел с ума.
С другой стороны, я выхожу на улицу и вижу: светит солнце, гуляют дети. И понимаю: иду своими ногами, есть глаза, которыми я вижу это солнце, и уже одно это – немало. К тому же, оно светит всегда, даже если небо затянуто тучами. Надо помнить об этом.
– С обломком рапирного клинка?!
– (смеется) На всякий случай. Я много лет занимался фехтованием у Виктора Ивановича Кирпу. Один из самых уважаемых мужчин в моей жизни.
– И более 15 лет вы увлекаетесь археологическими поисками сокровищ. Расскажите об этом!
– Эстония – страна с удивительно плотным слоем истории. Одни викинги чего стоят! Здесь пересекались разные культуры, оставляя следы своего присутствия. Поэтому искать предметы старины с металлодетектором – безумно интересно. Я не коллекционер и не нумизмат, но интересно само открытие – найти и понять, что перед тобой, представить, кто последним до тебя держал в руках этот артефакт, возможно, тысячи лет назад. Это потрясающе увлекательно!
– Случались редкие находки?
– Например, монета Древнего Рима. На тот момент такие находки еще были редкостью, так что археолог, которой я ее передал, даже назвала это для Эстонии культурным событием!
– А как выбирают места для поисков? Нужно же поднимать архивы, исследовать карты?
– И карты, и исторические документы. У нас командная работа: кто-то занимается архивами, а я коммуникатор – договариваюсь. Ведь сначала нужно получить разрешение и владельца земли, и аграриев. Просто так с металлодетектором в поле не выйдешь, надо пройти курсы и получить лицензию. Без нее заниматься этим – незаконно.
Отец и сын
– Ваш сын разделяет увлечение?
– Марку больше интересен гейм-дизайн, он большой молодчина: сумел поступить в гимназию EBS (Эстонская школа бизнеса), которую оканчивает в этом году.
– Вы посвятили книгу не только сыну, но и отцу… Какую роль вообще сыграла семья в вашем становлении?
– Отец оказал колоссальное влияние на мою жизнь и не раз буквально спасал мне ее. Я ему бесконечно признателен.
Мамы давно нет. Но именно мамин восторг от моих первых «попыток творчества» повлиял на то, что я продолжал писать. Она верила.
С отцом мы до сих пор это напрямую не обсуждали, но был один момент, за который я ему особенно благодарен. В Тарту, уже после развала комсомола, проходил конкурс старшеклассников – что-то вроде КВН. Сначала школьный отбор, потом городской этап в кинотеатре. Так получилось, что я выиграл.
И вот момент: объявили, что я победитель, одноклассники меня качают, а я в это время краем глаза вижу, как папа улыбается и выходит из зала. А я и понятия не имел, что он там был. До сих пор благодарен его тонкому чутью. Ведь если бы я знал, что он находится в зале, то вряд ли бы так выступил.
Отдельно хочу упомянуть мамину сестру – тетю Киру. Для меня она святой человек, стержень нашей семьи. Она всегда поддерживает всех, придает силы.
– Ваши строчки: «Раздели мою печаль, Бог, Чтобы было с кем встречать год…» похожи на молитву. Вы верите в Бога?
– Я вырос в старообрядческой семье. Лет с пяти меня регулярно водили в моленную. Конечно, это наложило свой отпечаток. Но отношения с Богом у меня – непростые. Я очень четко разделяю три вещи: церковь, религию и веру.
Одно остается неизменным: после очередных обид, утрат и – да, даже утраты веры – всегда происходит нечто такое, словно сверху кто-то с улыбкой подмигивает: «Сомневаешься?»
Поэтому – да, верю. Для меня это совершенно однозначно: если допустить, что там пусто – смысла в нашем существовании немного.
– Что вас вдохновляет?
– На стихи, к сожалению, – боль. Чаще всего именно она рождает строки. Даже если эмоция – светлая, она все равно проходит через боль. И еще – литературное хулиганство!
А в жизни – любовь. Вдохновляет момент. Я стараюсь периодически вынырнуть из этого бесконечного мысленного шума и просто побыть «здесь и сейчас». И если удается, вдохновить может что угодно, любая «мелочь» – дерево, цветок, белка, облако…
– И любите котов?
– Коты – неземные существа.
– Поэзия выживет в эпоху технологий и искусственного интеллекта?
– Люди не перестанут писать стихи. Сможем ли мы отличить тексты ИИ от человеческих? Я не исключаю, что очень скоро – нет.
Но есть и противоположное наблюдение. Я тоже использую ИИ уже не первый год. И, честно говоря, периодически замечаю: он «тупеет». Видимо, потому что учится у людей и перенимает их ошибки…
НАША СПРАВКА
Сергей Ткаченко
24 февраля 1974 года – родился в Тарту.
После окончания школы учился на филолога в Тартуском университете.
В 90-х работал в тартуской «Русской газете», а также в газете «Молодежь Эстонии» в Таллинне.
Сменил несколько профессий, среди которых веб-дизайнер, верстальщик, рекламный редактор.
С 2005 года организует деятельность бюро переводов.
В 2025 году выпустил свой первый сборник поэзии «Пятый угол неба». Где найти книгу, можно узнать на странице поэта в Фейсбуке.
Увлекается археологическими поисками сокровищ. Любит котов.
