Во избежание недоразумений сразу поясним, что идут не откуда, а куда: без опасений и задней мысли включаются в идущие в Эстонии политические, экономические, социальные, культурные и прочие процессы.
Начнем с того, что русские гимназии показали весной неожиданно высокий уровень знаний на выпускных экзаменах: в первую двадцатку вошли сразу девять русских школ, причем Таллиннская гуманитарная гимназия оказалась даже на третьем, призовом месте. Объяснения этому даются разные: от случайности, недоумения до признания того, что дела в русских школах все же идут, несмотря на реформы, скорей лучше, чем хуже.
Специалисты поясняют, что вместе с реформой в русские школы проникает не только язык, но и более спокойная атмфосфера эстонских школ, бόльшая ориентированность не на зазубривание фактов, а на умение самостоятельно думать и адекватно воспринимать происходящее вокруг. Еще примечательней явное повышение уровня владения в русских школах иностранными языками, что всегда было их слабым местом. С этим согласен и министр образования и науки Яак Аавиксоо: «У молодых людей из русских семей сегодня владение иностранными языками лучше, чем у эстонцев, и улучшается с каждым годом».
Куда ведет этот путь, гадать не приходится: благодаря этому какая-то часть русской молодежи, возможно, немалая, уедет после окончания школы учиться, а может, и жить за рубеж,
но паниковать, что Эстония зря тратит средства на их обучение, причин нет:
такова цена свободы, у которой все же больше плюсов, чем минусов. Один из них в том, что воспоминания о юности, проведенной в Эстонии, могут впоследствии послужить стимулом для возвращения сюда, если жизнь в других краях покажется менее привлекательной.
Демографические подсказки
Гораздо медленней, чем перемены в школьном образовании, где сохранять обучение на негосударственном языке для тех, кто мечтают жить в Англии или Германии, США или Дании, кажется не очень обоснованным, идут демографические процессы, но тем они фатальней. Так, за период между переписями населения 2000 и 2011 годов доля граждан ЭР увеличилась с 80% до 85,1%, а доля лиц, не определившихся с гражданством, уменьшилась с 12,4% до 6,5%.
Еще интересней менее заметные сдвиги. Доля эстонцев возросла с 67,9% до 68,7%, доля русских уменьшилась с 25,6% до 24,9%, а вот доля лиц иной национальности сократилась с 6,5% до 4,9%. Если эта тенденция сохранится, то через какое-то время отдающий русификацией термин русскоязычные выйдет из употребления – ведь русских, владеющих эстонским, никто же не обзывает эстоноязычными.
Косвенно эту тенденцию подтвержадет и то, что доля лиц, считающих родным языком эстонский, увеличилась с 67,3% до 68,5%, а доля лиц, для которых родным является русский, почти не изменилась (29,7% и 29,6%).
Самое интересное, конечно, насколько знают эстонский те, для кого он не является родным.
В 2000 году их было 37,4%, сейчас их наверняка больше, но данные на этот счет Департамент статистики обнародует лишь в следующем году.
Свет в конце тоннеля
Спонтанная адаптация людей, прежде не очень обращавших внимание на исторически сложившиеся реалии в Эстонии, еще заметней на индивидуальном уровне. Если раньше об этом говорилось в основном в связи со спортом и срочной службой в Силах обороны, то теперь это справедливо и в отношении других сфер деятельности, в том числе «большой политики».
Самый яркий пример – появление в Рийгикогу молодых русских политиков Евгения Осиновского, Андрея Коробейника и Дениса Бородича, органично вписавшихся в интеллектуальную атмосферу эстонского парламента и не кажущихся там чужаками. Именно в таком ключе возможно двустороннее движение в процессе интеграции, когда участники его понимают, что язык как средство общения – это одно, а как «голос души» — совсем другое. Понимание этого снимает страх говорить на государственном языке с акцентом, благо коренные эстонцы уже не приходят от этого в ужас, помогает избавиться от сбивающих с толку предубеждений и разобраться в том, чему стоит верить, а чему нет.
Можно спорить о масштабах распространенности такого понимания, но бросается в глаза, что все большему числу русских жителей Эстонии удается найти свое место в жизни, причем в разных областях деятельности, часть из которых ранее казалась им недоступной.
И происходит все это не в обстановке скрытного противодействия эстонцев,
а зачастую при благожелательной их поддержке и вопреки нервозности, связанной с туманным будущим евро, что лишь подчеркивает внутреннюю закономерность этого процесса.
Похоже, на это обратили внимание и в России, ибо поток туристов оттуда достиг той критической массы, когда уже неприлично рассказывать басни об ужасах жизни в независимой Эстонии. Нечаянно об этом проговорился министр иностранных дел Сергей Лавров. Оказывается, его не смущает упоминание Тартуского мира в преамбуле закона о ратификации договоров о границе, а лишь то, что сделано это «в контексте, который сохраняет территориальные претензии к РФ». А вдруг это правда?
