При упоминании генетически модифицированных организмов воображение рисует что-то из фантастического фильма: курицу с шестью крыльями, помидоры размером с тыкву… Но вопрос вполне реальный: может ли еда, полученная из ГМО, навредить здоровью? Когда научный прогресс касается непосредственно нашей жизни, отмахнуться от тревоги трудно. А тут еще и Европарламент одобрил упрощение правил для части растений, выведенных с помощью новых геномных технологий (НГТ). «МК-Эстония» выяснила, что известно о возможных рисках и сможет ли покупатель по упаковке понять, что перед ним – творение рук ученых.
Фантастика фантастикой, а история у технологии вполне земная. Генная инженерия начала развиваться в 1970-х годах прошлого века, первые ГМ-продукты появились в продаже лишь в 1990-х. Сегодня это – один из способов получения новых свойств растений и животных наряду с привычной селекцией.
Организмы, генетический материал которых изменен способом, не встречающимся в природе при скрещивании и/или естественной рекомбинации, называют «генетически модифицированными организмами» (ГМО).
Зачем вообще понадобились генные модификации?
Первые ГМ-культуры создавали прежде всего для нужд сельского хозяйства. На привычное скрещивание сортов уходят годы, а получить нужное свойство удается не всегда. Генная инженерия позволяет работать с отдельными генами: например, чтобы придать растению устойчивость к определенному вредителю или болезни.
Так, благодаря генным технологиям одни растения лучше переносили обработку гербицидами, другие были защищены от насекомых-вредителей. Для фермеров это означало меньшие потери урожая и, в случае устойчивых к насекомым культур, – меньше обработок инсектицидами.
С генной инженерией ученые связывали и большие надежды – что новые культуры помогут обеспечить едой растущее население планеты и таким образом закроют проблему голода (по оценкам ООН, в 2024 году с голодом сталкивались около 673 млн человек, или 8,2% мирового населения).
Правда, как оказалось, сама по себе технология урожай не гарантирует: результат зависит от конкретного растения и условий его выращивания.
Позже внимание исследователей обратилось и к тому, какие преимущества получает конечный потребитель: можно ли повысить питательную ценность культуры, изменить состав жиров или уменьшить содержание веществ, вызывающих нежелательную реакцию? Это направление часто называют вторым поколением ГМ-культур.
Новые правила
В Европейском союзе (ЕС) всегда очень осторожно относились к растениям, созданным с использованием технологий генного редактирования. Еще в начале 1990-х годов в ЕС разработали правила, регулирующие использование ГМО и направленные на защиту здоровья человека и окружающей среды от потенциальных рисков.
В июне этого года Европарламент одобрил новый регламент для растений, выведенных с помощью новых геномных технологий (НГТ). Для части таких культур процедура допуска станет проще.
Новые правила устроили далеко не всех в ЕС. Против выступили экологические организации и часть объединений фермеров: они опасаются, что упрощение правил усилит влияние крупных биотехнологических компаний.
Как пишет издание Deutsche Welle, после голосования в Европарламенте активистка и представитель организации «Друзья Земли» Муте Шимпф заявила, что законодатели поставили прибыль этих компаний выше прав людей, которые производят еду.
Изначально предубеждение к ГМО возникло во многом из-за технологии трансгенеза, при которой растению можно передать ген другого вида. Недаром на ГМ-продукты в свое время приклеили ярлык «еда Франкенштейна».
Суть НГТ – иная: чужеродный ген не добавляют, а меняют участки собственной ДНК растения. Один из таких инструментов – CRISPR, за разработку которого в 2020 году Нобелевскую премию по химии получили две выдающиеся женщины – французский микробиолог Эмманюэль Шарпантье и американский биохимик Дженнифер Дудна (хотя сам метод был открыт еще в 2012 году). Их технологию назвали «молекулярными ножницами» – за то, что она помогает «разрезать» ДНК в определенном месте. С помощью CRISPR можно редактировать геном и изменять ДНК животных, растений и микроорганизмов.
Говоря о применении генной инженерии в нашей стране, старший научный сотрудник и руководитель отдела биотехнологии растений Центра знаний в области сельской жизни (Maaelu Teadmuskeskus) Кристийна Лаанеметс отмечает, что селекцией ГМО-культур занимались преимущественно в США, а в Эстонии генетически модифицированные сельскохозяйственные культуры не выращивают. А те немногие сорта, которые разрешены в ЕС, для климата Эстонии не подходят.
По новым правилам, одобренным Европарламентом, растения, полученные с помощью новых геномных технологий, делят на две категории: НГТ‑1 и НГТ‑2.
«НГТ‑1 – это растения, измененные лабораторными методами таким образом, что эти изменения близки к естественным, – объясняет Кристийна Лаанеметс. – Например, в них произвели делецию – удалили участок ДНК; либо добавили настолько небольшой участок ДНК, что такое изменение могло бы произойти и вследствие естественной мутации; либо добавили ген родственного вида, например – из народного сорта картофеля в новый сорт картофеля. Раньше к ГМО относили и на практике запрещали практически все генетически модифицированные сельскохозяйственные культуры – независимо от того, внесены ли в растение чужеродные гены или выборочно удален один отдельный нуклеотид» (нуклеотиды – это микроскопические соединения, из которых состоят цепочки ДНК и РНК – прим. ред.).
К категории НГТ‑2 относятся растения, которые подверглись более существенным изменениям – и они по-прежнему останутся под контролем более строгих правил, применяемых к ГМО.
Новый регламент вступит в силу в 2028 году.
«Первыми на стол попадут съедобные растения, модифицированные с помощью новых геномных технологий, но которые до сих пор классифицировали бы как ГМО, – рассказывает Кристийна Лаанеметс. – Это может произойти после вступления новых правил в силу и успешного получения для подходящего сорта разрешения причислять его к категории НТГ‑1».
По ее словам, в лабораториях нескольких стран ЕС выведены линии растений, которые могли бы соответствовать данным критериям.
«Из-за действовавших ранее ограничений их размножали преимущественно в теплицах, поэтому партии семян очень малы. Кроме того, они еще не прошли испытания и не зарегистрированы как сорта», – поясняет специалист.
Она отмечает, что сорта выбирают, как правило, сельхозпроизводители исходя из своих потребностей. Например, большой интерес представляли бы культуры, которые меньше зависят от мер по защите растений. Спрос потребителей влияет на то, сколько в дальнейшем будет выведено сортов, улучшающих свойства самого растения, среди которых – качество и сохраняемость.
Регламент также предусматривает требования к маркировке и оценке рисков.
«Хотелось бы подчеркнуть, что категория НГТ‑1 подтверждает: измененное растение близко к естественным и столь же безопасно, как любой другой сорт, – уверяет Кристийна Лаанеметс. – В каждом кусочке растительной пищи произошли генетические изменения – мутации, по меньшей мере столь же основательные, как те, которые можно было бы обнаружить у растений НГТ‑1».
Маркировка таких продуктов, по ее мнению, повлекла бы за собой значительные расходы и дополнительную работу для производителей продуктов питания.
Менять нельзя оставить
В результате исследования новых геномных технологий в Европейском агентстве по безопасности пищевой продукции (EFSA) пришли к выводу, что нет новых опасностей, специфически связанных с направленным мутагенезом, по сравнению с традиционной селекцией.
Кроме того, в EFSA заключили, что непредвиденные последствия при модификации генома с помощью направленной мутации имеют тот же тип и встречаются реже, чем непредвиденные последствия, возникающие при традиционных методах селекции.
Однако не для всех в научном сообществе эти выводы звучат убедительно. Один из аргументов критиков новых правил – геномное редактирование может вызывать непреднамеренные изменения ДНК. Об этом, в частности, предупреждает известный молекулярный генетик, профессор Майкл Антониу из King’s College в Лондоне – он считает, что риски, связанные с технологией CRISPR, еще недостаточно изучены.
Насколько обоснованы такие опасения?
По словам микробиолога и биотехнолога Константина Дольского, несмотря на все регламенты касательно генных модификаций в селекции растений десятилетиями использовали куда более спорные методы.
«Вместе с постановлением о ГМО появилась лазейка в законодательстве в ЕС, которой большие корпорации пользуются по сей день. А именно – случайный мутагенез разрешен, – рассказывает Дольский. – Что делали эти компании? Например, облучали семена радиацией, ожидая абсолютно случайных мутаций. Потом эти семена высаживали и смотрели, какие из них лучше растут. И почему же это безопаснее, чем то, что сейчас разрешили?»
Этот нюанс указан и на сайте Еврокомиссии в соответствующих документах: «Организмы, полученные классическим мутагенезом с использованием облучения или химических мутагенов, являются ГМО, но освобождаются от обязательств, предусмотренных законодательством о ГМО, благодаря длительной истории безопасного использования на момент принятия этого законодательства в 2001 году».
Однако, как отмечает Константин Дольский, случайные мутации – потому и случайные, что никто не знает, что в итоге получится после облучения. В применении такого метода, по его словам, рисков возникновения непреднамеренных мутаций в ДНК куда больше, чем при использовании более точных технологий генной инженерии.
«В США CRISPR-технологии уже давно применяют. Ошибки бывают, как и во всем. Но преимущество этой технологии в том, что если ошибка и есть, то учёные могут её увидеть и исправить куда проще и эффективнее, чем при поиске случайных мутаций», – поясняет специалист.
При этом масштабные, более серьезные генетические модификации пока еще подпадают под строгие правила Регламента о ГМО.
Константин Дольский приводит пример: «Скажем, я хочу вырастить пшеницу, которая могла бы расти далеко на севере – сейчас это очень актуально. Я не могу просто взять и вставить ген, который, как я знаю, дает нужное свойство: это уже будет ГМО. А преднамеренно изменить существующие гены – могу. Почему раньше это было запрещено? Просто брали желанный ген из одного вида и смешивали с геномом другого, не имея понятия, как именно они друг с другом соединятся и что из этого получится. А с точечными технологиями можно изменить ген там, где надо, а потом проверить, не произошла ли ошибка. И это плюс».
Специалист добавляет, что правильно сделанный генетически модифицированный продукт не представляет угрозы, ведь это – такой же биологический материал, собранный из тех же самых «кирпичиков».
На вопрос, считаются ли ГМ-продукты в принципе опасными для здоровья, микробиолог отвечает так: «Когда ГМО только появились, технологии были очень кустарными. И, безусловно, было много неизвестности. А неизвестность порождает страх. Я понимаю людей, которые боялись этого тогда: новая технология, непонятно, как она себя поведет, какие будут мутации. Но сейчас, когда с помощью современных методов можно вносить точечные изменения и проверять их, мне кажется, этот страх уже потерял почву. Я бы сказал, что это пережиток».
По мнению ученого, если показать людям, как все происходит от начала до конца, объяснить, что делают на производстве и в лаборатории, они увидят: никакой черной магии, никакого «черного ящика» здесь нет.
«Все, что происходит, находится под нашим контролем. Мне кажется, это главное. Поэтому и о примере с облучением семян при селекции нужно рассказывать, ведь этот метод используют до сих пор. Люди не знают, что уже едят продукты, полученные таким способом. Только, в отличие от точечной модификации, изменения там возникают случайно. По-моему, это куда хуже», – считает Константин Дольский.
Есть или не есть?
В тонкостях генного редактирования легко запутаться, гораздо актуальнее – знать, что означают эти новшества для потребителей.
Продаются ли сейчас в Эстонии пищевые продукты, содержащие ГМО или изготовленные из генетически модифицированных ингредиентов?
По словам руководителя сферы пищевой безопасности Департамента сельского хозяйства и продовольствия (PTA) Трийну Аллика, в нашей стране разрешено продавать продукты питания, содержащие ГМО, но с условием: если при их изготовлении использовали только те, оценку рисков которых провели специалисты Европейского агентства по безопасности пищевой продукции и на применение которых Еврокомиссия выдала разрешение.
«Все разрешенные ГМО включены в реестр Европейского союза, – добавляет она. – Соответствующее разрешение получили некоторые генетически модифицированные сорта или линии сои, кукурузы и рапса. В Эстонии продукты, содержащие ГМО, а также переработанные продукты, в состав которых входят такие ингредиенты, не очень распространены».
Если продукт изготовлен из генетически измененных компонентов сырья, это должно быть указано на упаковке.
«Порог в 0,9% означает, что если содержание ГМО в продукте не превышает 0,9%, а их попадание в продукт было случайным или технически неизбежным, маркировка не обязательна, – отмечает Аллика. – При этом важно знать, что 0,9% – не допустимый предел содержания ГМО, который позволял бы производителю намеренно использовать сырье с ГМО и не указывать это на упаковке. Если производитель сознательно использует такое сырье при изготовлении продукта, он должен сообщить об этом потребителю, даже если содержание ГМО составляет менее 0,9%».
В Эстонии содержание ГМО в продуктах питания проверяют в рамках надзора с учетом рисков.
«Проверки сосредоточены прежде всего на тех группах продуктов, для которых использование сырья с генными модификациями более распространено на мировом рынке и потому более вероятно. В основном пробы берут из продуктов на основе сои и кукурузы. Ежегодно анализируют около десяти проб. Их исследуют в лаборатории в Латвии. Цель анализов – установить, содержит ли продукт генетически модифицированные ингредиенты. До сих пор PTA не выявляло использования в пищевых продуктах неразрешенных ингредиентов с ГМО», – поясняет представитель департамента.
В кормах для животных тоже могут содержаться генетически модифицированные компоненты. Можно ли узнать об этом по упаковке мяса, молока или яиц и что означает надпись «Без ГМО»?
По словам Трийну Аллика, указывать на упаковке, кормили ли животное или птицу ГМ-продуктами, – дело добровольное, производитель решает это сам.
«Утверждение «Без ГМО», или GMO-free, – должно быть правдивым, и производитель должен быть способен его подтвердить. Утверждение «Без ГМО» не должно вводить потребителя в заблуждение. Например, в органическом производстве использование ГМО запрещено. Поэтому отдельное подчеркивание на упаковке органического продукта, что он «Без ГМО», может вводить в заблуждение, если создает впечатление, будто это его особое свойство. Все органические продукты и так должны быть произведены без использования генных модификаций», – объясняет она.
Если говорить о новых геномных технологиях, то, как отмечает Трийну Аллика, согласно новым правилам ЕС в будущем потребитель не всегда сможет увидеть на упаковке, изготовлен ли продукт из растения категории НГТ‑1, поскольку к этой категории относятся культуры, генетические изменения которых сопоставимы с теми, что могут возникнуть естественным путем или в ходе обычной селекции.
«Для обычного потребителя это прежде всего означает, что часть таких продуктов может появиться на полках магазинов без отдельной пометки на упаковке, – уточняет представитель PTA. – К категории НГТ‑2 относятся растения с более сложными изменениями, и для них сохранятся более строгие требования, в том числе – требование о маркировке».
НА ЗАМЕТКУ
Существуют ли генно-модифицированные животные?
В настоящее время в ЕС не разрешена продажа продуктов питания и кормов, полученных от генетически модифицированных животных, и пока не поступало никаких заявок. Тем не менее примеры за пределами Евросоюза есть.
Лосось AquAdvantage – это первый в мире ГМ-лосось, созданный компанией AquaBounty Technologies (США) в 1989 году с добавлением гена гормона роста чавычи и генетического компонента бельдюги. Благодаря генам других рыб модифицированный лосось непрерывно выделяет гормон роста. В результате он растет круглый год и достигает товарного веса всего за 16–18 месяцев вместо обычных трех лет. Генетически модифицированный лосось разрешен к употреблению в США, Канаде и Бразилии.
