Артист, выпускник Школы-студии МХАТ, почти два десятилетия служивший в Русском театре Эстонии, выбрал путь свободного художника: снимается в кино, озвучивает фильмы, работает в независимых проектах, пишет книги и даже является вокалистом дэт-метал группы Morning Rise. В октябре вышел роман-фантасмагория Сергея Фурманюка «Паразиты». В интервью «МК-Эстонии» артист рассказывает о книге, о театре, о семье и о своей вере в то, что в наше время только искусство способно спасти – даже когда кажется, что надежды больше нет.
– Презентация вашей новой книги прошла в виде представления с участием известных актеров. Я слышала мнение, что образы, которые они воплотили, – это метафора человеческих пороков. Так ли это?
– Значит, они увидели больше, чем я закладывал, – и это ценно. Но вообще – не всегда нужно все расшифровывать (смеется).
– Кто ваш читатель?
– Сложный вопрос. Наверное, человек думающий, интересующийся музыкой, живописью, театром, кино. Кто-то берет мою книгу – и говорит, что это бред. Я спокойно к этому отношусь. Это же не бульварное чтиво. В романе много образов, отсылок к искусству, истории. И если человек не погружен в это, ему может быть непонятно – и это нормально. Я, например, недавно решил почитать книги по экономике, думаю, может, пора. Но понял, что это не мое (смеется).
Сам роман – очень кинематографичный, как мне кажется, и мне хотелось бы, чтобы эту историю как можно больше людей узнали. Любой артист хочет внимания – это тоже нормально.
Возможно, будет и сценический вариант, но как и когда – пока непонятно, ведь нужно собрать всех артистов, а у каждого свой график.
«Искусство – моя территория»
– То есть вы все же больше артист, чем писатель?
– И всегда им был. Меня даже мама в детстве называла «артист погорелого театра».
– Из Русского театра вы сами ушли?
– В 2023-м – да, это было мое решение. Но еще раньше, в 2011-м, я попал в список сокращенных. Тогда пришла одна «деятельница» и уволила многих актеров, в том числе и возрастных – Светлану Дорошенко, например, Царствие ей Небесное. Ладно я – молодой, могу побегать, работу поискать. Но выгнать людей, которые возделали этот сад, – это все равно, что вырвать у них душу. Нагло, хамски, варварски. И причина-то – не творческая. А потом эта «учредительница катастрофы» привела нового худрука. Который у нас в театре полгода не появлялся, с труппой не встретился…
К сожалению, игнорирование людей, которые посвятили театру всю свою жизнь, продолжилось с приходом нового руководителя. А ведь столько книг написано про театр, про то, какой должна быть труппа – три поколения как минимум. Это основа вообще любого театра.
Но к нам, по какой-то волшебной причине, в руководство приходят абсолютно случайные люди. Так называемые временщики.
Когда я уходил, я сказал нынешнему директору: «Прошу прощения, что даю совет, понимаю, вы меня не спрашивали. Но если вы будете любить каждого, кто участвует в создании театра – не только избранных актеров, но и костюмеров, бутафоров, реквизиторов, монтировщиков – всех, вот тогда театр будет жить».
Я сам проработал монтировщиком примерно полгода. Почему? Да просто время было такое. Кому нужен такой артист, как я?
Вот у меня и появилось время – пошел работать рабочим сцены. И узнал, кто эти люди, как они болеют за дело, как переживают, как хотят, чтобы все получилось, и как часто их не замечают. Но ведь со всеми цехами та же история, что и с труппой.
– Вы однажды сказали, ссылаясь на известного польского театрального режиссера и педагога Ежи Гротовского, что артист – это воин. Когда вы покинули Русский театр, не было ощущения, что «сложили оружие»?
– Наоборот. Я заточил свои мечи. Искусство – моя территория. Театр, кино, литература – в этом пространстве мне хочется работать. Театр, из которого я ушел, – мой театр, я в нем – с 11 лет, знаю каждый его уголок. И это театр тех людей, которых выгнали оттуда. Но эта территория перестала существовать – стало невозможно реализовывать свои навыки, использовать творческие инструменты – а их накопилось довольно много. Мне интересно развиваться. Школа-студия МХАТ, опыт работы в театре, школа Гротовского, куда я несколько раз ездил учиться, магистратура в Эстонской академии музыки и театра – все это дало новые возможности, которые я хочу использовать в профессиональной сфере. К сожалению, художественному руководству театра именно это было не нужно.
У нас никто не занимался развитием артистов. Сыграл человек крутую роль – и все. Вот, например, Марина Малова, которая играла в спектакле «Зойкина квартира» (реж. С. Федотов – прим. ред.). Это была блестящая работа– просто выстрел! И что дальше? А ничего. На этом все и закончилось. А так нельзя. Надо давать человеку возможность расти дальше – это важно для артиста. Когда у каждого появляется шанс двигаться вперед, растет и весь коллектив. Тогда и энергия, с которой человек приходит, и то, что он создает, – все другое: и качество, и уровень, и желание больше.
– Наточили мечи… и куда их направили?
– Против хамства и художественного дилетантизма. Буду прорубаться через эти заросли (смеется). Я – за рост и развитие.
Приблизиться к настоящему
– В последние годы появилось несколько частных русскоязычных театров. Кого бы из них отметили?
– В театральном пространстве PUNKT Артема Гареева ставят сильные спектакли.
У Антона Киселюса – очень хорошая команда, талантливые ребята. Потенциал у этих театров – большой, но нужна финансовая поддержка.
Многим кажется, что театр – это просто: выучил текст, вышел на сцену, сыграл, заплатил за аренду – и готово. Но нет. Это огромное количество затрат: свет, звук, декорации, реквизит, реклама – все это требует усилий и денег.
А доход может приносить только качественный продукт. Как говорил один из наших бывших коллег: театр, конечно, – искусство, но и деньги.
Я видел немало спектаклей, филигранные работы, и никогда не понимал, почему мы здесь, в нашем Русском театре, лишаем себя – и, главное, зрителя – таких возможностей, впечатлений.
Например, Артем Гареев поставил спектакль «Август: Графство Осейдж». Это была выверенная, сильная работа и живой отклик от зрителей, полные залы. Снят с репертуара.
То же самое – «Мастер и Маргарита», «Сказки для ежиков» – сняли с репертуара, а зритель ходил! «Король Дроздобород» – блестящий спектакль, мы поставили его еще в 2002 году вместе с Полиной Стружковой. Потом по каким-то причинам заменили артистов – и все рухнуло. А ведь это был наш продукт, мы его придумали, знали изнутри, и он работал.
Где эти спектакли? Их нет.
– Что делать зрителю? Все чаще можно услышать, особенно после переименования Русского театра и сокращения ведущих актеров, что, мол, мы в этот театр больше ни ногой. Но тогда театр просто закроют.
– Сложный вопрос. С одной стороны, получается такое попустительство: идем в театр – поддерживаем, хотя не согласны. Как будто одобряем зло – если утрировать. Но, с другой стороны, на безрыбье и рак рыба. Зритель ведь не виноват ни в том, что происходит в театре, ни в политике.
Я бы сказал так: зрителю нужно как можно больше читать, смотреть, учиться, как и любому человеку, – тянуться к хорошему, к умному, к классике. И под классикой я подразумеваю не только Толстого, Достоевского или Моцарта с Бахом. Есть ведь и Шенберг, и Стив Райх. Или те же Соррентино, Ким Ки Дук.
Мне кажется, сейчас это – единственный путь. Нам всем – я это очень ощущаю – будто вдалбливают предельно простую, даже примитивную систему взаимоотношений: «хлеба и зрелищ». Примитивную систему координат, в которой все сводится к поверхностному удовольствию.
А чтобы самому не стать частью этого примитива, нужно задавать себе вопросы. В том числе – вопросы к искусству. Все ключи ведь рядом, все доступно: нужно просто понимать, куда смотреть, на что ориентироваться. Слушать великих композиторов, узнавать великих художников, мыслителей.
Думаю, сейчас другого пути просто нет. Потому что даже в Освенциме находилось место любви и свету. И хочется, чтобы жизнь была именно такой – с этим светом. Остается только одно – максимально пытаться приблизиться к чему-то настоящему, подлинному.
Кстати, недавно посмотрел один старый фильм – «Каникулы Кроша». Простая история – без спецэффектов, про восемнадцатилетних ребят. Не хочу пересказывать, вдруг кто-то захочет посмотреть. И ведь вот в чем суть: слова, которые мы сегодня употребляем – любовь, дружба, красота, – за каждым из них когда-то стоял поступок, действие. А сейчас нас будто загоняют в примитивное восприятие: в этот поток, где спецэффекты, восторг, адреналин. И на этом все заканчивается.
– При каких условиях вы бы вернулись в наш театр?
– Дилетанты должны уйти. И они уйдут – это неизбежно. Во-первых, нужно заново выстроить, возродить преемственность поколений. И вообще кардинально перестроить всю внутреннюю иерархию театра. Ведь не администратор главный в театре, а люди, которые этот театр делают.
И, конечно, должен быть художественный лидер. Театр – это личность. Мы ведь знаем имена: Товстоногов, Вахтангов, Фоменко… Художники с большой буквы. Каждый создавал свой мир, свой стиль, свою концепцию.
Филигранная работа
– Сейчас модно говорить о европейском театре, как бы противопоставляя его русскому…
– Дело не в территориальной принадлежности, а в уровне мышления художника. Спектакли, которые я видел на фестивале в Авиньоне, или например, театр «Песнь Козла» из Вроцлава – это примеры европейского театра. В России – театр им. Вахтангова. В целом уровень ведущих российских театров и лучших европейских сцен – сопоставим.
Если говорить об Эстонии, то ближе всего к европейскому театру сейчас – то, что делает Тийт Оясоо. Его «Макбет» великолепен!
Такой театр – это ювелирная работа. Каждая деталь выверена, искусно встроена в ткань спектакля: движения актеров, речь, дикция, музыка, свет.
– Вы признались в одном из интервью, что роль Лопахина в пьесе «Вишневый сад» стала для вас переломной. Почему?
– Во-первых, это мировая драматургия. И я знал, что большинство действительно больших актеров когда-то играли Лопахина. До этого у меня не было ролей такого масштаба. Режиссура тоже была непростой.
А переломной роль стала потому, что именно тогда я, наконец, понял, что мне нужно делать. После примерно десяти лет на профессиональной сцене я разобрался, какие механизмы у меня внутри работают, какими инструментами я действительно владею и как их можно применять в актерской практике.
В этом смысле я успокоился. Понял, кто я, какой я артист. И здесь можно вернуться к тому, о чем мы говорили выше: артист – это воин. Этот пазл сложился.
Когда вырастаешь до уровня той личности, которую написал автор, и выходишь на сцену уже не просто персонажем, а именно этой личностью – и совершаешь поступок, настоящий, здесь и сейчас, как говорил Станиславский, – вот это и есть искусство. Ушла суета. Раньше я все время работал на какой-то природной энергии, а здесь понял главное: важно не суетиться и понимать то, про что ты говоришь.
Бессмертная основа
– В вашем последнем романе лирический герой – это вы? Ведь книга о театре.
– Конечно, я соотношу книгу со своим жизненным путем, но все же мой герой – другой. Главное, что в нем остается вера – в красоту, в любовь. Поэтому его на протяжении всей жизни сопровождает ангел – в образе женщины.
– Вы также говорили, что эта книга – прежде всего о любви. Что для вас любовь?
– Любовь – это Бог. Спасение, прощение… Мне очень дорог монолог Солоницына в фильме Тарковского «Андрей Рублев» – это мой любимый фильм. Там он говорит именно о такой любви.
Любовь – это все живое – во всем, что нас окружает. И когда я говорю о том, как жить и к чему стремиться, я имею в виду именно это. Поэты, музыканты, писатели, художники – каждый из них по-своему пропускает через себя эту любовь – этот бесконечный, божественный поток, за которым и надо идти. Как когда-то сказал Лев Толстой, единственное, чем стоит заниматься, это совершенствовать свою бессмертную основу.
– Что самое важное в вашей жизненной системе координат?
– Семья. Это – основа. До определенного момента был театр. Но родилась дочь, и все изменилось. На самом деле, если бы не моя семья, я, наверное, ничего бы не сделал в плане творчества. Потому что я – человек непростой, как сейчас говорят в Русском театре – «неудобный». Но дочка и жена меня терпят. Когда ты чем-то увлечен – репетируешь, пишешь, то полностью уходишь в процесс, закрываешься от всего.
– Супруга – тоже творческий человек?
– Да, у нее творческая профессия: она звукорежиссер, окончила Балтийскую школу кино и телевидения. Мы познакомились на съемках – я был приглашен в ее дипломный фильм.
– Двум творческим людям не тяжело жить вместе? Нет конкуренции?
– Нет, мы все-таки в разных сферах. Иногда работаем вместе – занимаемся озвучкой, дубляжом фильмов и мультфильмов. Конечно, бывает непросто. Я, например, могу вспылить, если что-то не нравится. Но она терпит, мы работаем, и, слава богу, все складывается.
«Сделано честно»
– Кто первый читатель и критик ваших книг?
– Коллеги. Актеры. Ведь все началось с коротких скетчей на театральную тему.
– В книге типажи очень узнаваемые. Никто не обиделся?
– Цели обидеть кого-то никогда не было. Моя цель – создать художественный образ, пусть даже и с юмором. Кто обиделся – тот сам себе усложняет жизнь.
– Жанр романа считают вершиной творчества. Вы остановитесь на «Паразитах» или нас ждут новые книги?
– Наверное, это последняя такая большая работа. Хотя – кто знает. У меня в черновиках больше двухсот идей. Где-то что-то уже написано, где-то – просто заметки.
Я не умею писать «по плану». Как в режиссуре – невозможно сделать спектакль, если нет внутреннего импульса. Да, можно быть профессионалом, взять классику, разложить все по полочкам – и получится добротная постановка. Но если говорить о настоящем творчестве, то это как сочинять музыку: появляется идея, и она начинает обрастать смыслом, формой, звуком только со временем. Она начинает сверлить тебе мозг и не отпускает тебя. Так и у меня – есть отдельные замыслы, я их записываю, что-то складываю, но не заставляю себя. Будет – значит, будет. Нет – значит, нет.
Путь к роману был длинным, хотя книжка небольшая – около двухсот страниц. Я ее писал, бросал, возвращался, переписывал. Первые попытки были лет десять назад. И даже в моей первой книге – «Герой» – есть темы, которые потом перекочевали в «Паразитов». Это была проба пера.
Потом история, наконец, укомплектовалась. Все встало на место. И я, честно говоря, выдохнул. Сделано честно, надеюсь, что понравится и простому читателю, и взыскательному.
Наша справка
Сергей Фурманюк
- Родился 31 мая 1981 года в Таллинне.
- В 1999 окончил Русскую гимназию Кесклинна.
- 1999–2002 – Таллинский педагогический университет (преподаватель начальной школы).
- 2002–2006 – Школа-студия МХАТ (артист театра и кино).
- 2006–2023 – актер в Русском театре Эстонии.
- С 2023 года – свободный художник. Играет в театральных проектах, снимается в кино, озвучивает художественное и документальное кино.
- Написал четыре книги: театральная буффонада «Герой», поэтический сборник «ЕЙ», «Игры насекомых», «Паразиты».
Блиц-опрос
– Репетиция или премьера?
– Репетиция.
– Когда пишете – тишина или музыка?
– Тишина.
– Чехов или Шекспир?
– Шекспир.
– Три слова для описания Таллинна?
– Море. Дом. Покой.
– Книга, к которой возвращаетесь?
– Их много, и еще многое хочется успеть прочитать.
– Реплика из зала, которую помните до сих пор?
– Да уезжайте вы уже отсюда! (смеется).
Дело было так: играли мы четвертое действие «Вишневого сада». Сцена получилась довольно длинная, мы сидим на чемоданах, Наташа Мурина по сцене туда-сюда бегает и все время повторяет: «Фирса увезли в больницу или нет? Увезли или нет?» И так раз пятнадцать. А в первом ряду – парочка, он и она. И тут барышня не выдерживает, и с таким глубоким вздохом говорит: «Да уезжайте вы уже отсюда…»
