Только за девять месяцев этого года в Эстонии были задержаны уже более 50 интернет-педофилов – мужчин, которые охотились на детей, не успев перейти к реальным преступлениям. Масштабы происходящего поражают даже опытных следователей. Но что стоит за этими пугающими цифрами? Можно ли понять психологию людей с атипичными сексуальными влечениями и предотвратить трагедию ещё до того, как она случится? Об этом «МК-Эстонии» рассказал психолог Вильяндиской больницы Маргус Веэм.
Таких специалистов, как Маргус Веэм, в стране единицы – и он один из немногих, кто профессионально работает с темой педофилии, от которой большинство предпочитает отводить взгляд.
– Как вы оказались в такой непростой профессиональной сфере – работе с сексуальным поведением и парафилиями?
– Случайно. Я работал психологом в Тартуской тюрьме, и в 2012 году там создали специализированное подразделение для работы с людьми, совершившими сексуальные преступления. Сначала эта тема меня не особенно интересовала, но когда прежний психолог ушёл, я решил попробовать.
Началось обучение, появилась возможность работать с замечательными коллегами и необычными пациентами. Постепенно я всё глубже погружался в эту область, знаний становилось больше, интерес рос…
С 2017 года я работаю в больнице Вильянди. Занимаюсь людьми с различными психическими расстройствами и участвую в системе принудительного лечения.
– Получилось, что тема сексуальных расстройств осталась с вами и после ухода из тюрьмы?
– Просто в Эстонии этой темой вне тюрем практически никто не занимался. А мне показалось, что это ненормально. Я понял, что такие проблемы есть не только у заключённых и не только у тех, кто совершил тяжёлые преступления.
Есть люди, которые не совершают преступлений, но переживают из-за своего сексуального влечения и ищут помощь. Поэтому я решил развивать это направление и в системе здравоохранения – консультировать, объяснять, помогать, говорить об этом открыто.
Остановить до преступления
– Как из вашей индивидуальной работы вырос целый проект?
– В 2023–2024 годах мы создали сайт и обучили 28 специалистов в рамках базового курса по теме сексуального поведения.
В 2025 году заработала платформа piirid.ee, где при участии нескольких специалистов начались консультации. Параллельно продолжилось обучение по проблемному сексуальному поведению, а с осени 2025 года запущена программа повышения квалификации.
К концу 2026 года в Эстонии должно появиться три центра, где будут работать специалисты, способные консультировать людей, обеспокоенных своим сексуальным поведением, в том числе проблемным.
Кроме того, сформирована сеть профессионалов, которая поможет развивать центр компетенций по вопросам сексуального поведения и координировать эту сферу на системном уровне. Постоянного финансирования пока нет, но мы активно работаем над этим.
В Эстонии хорошо развита система подростковых консультаций, а вот специалистов, которые консультируют взрослых, в том числе людей с проблемным сексуальным поведением, не хватает. Мы делаем первые шаги, чтобы эту нишу закрыть.
– И именно под эту задачу вы создали сайт www.piirid.ee?
– Да, это интернет-платформа, где можно анонимно задать вопросы про разные проблемы сексуального поведения и получить ответы от обученных специалистов.
Сейчас у нас уже есть группа подготовленных людей, которые на эти вопросы отвечают; финансирование этой работы обеспечено до конца 2026 года.
Мы также ищем партнёров, чтобы освещать тему шире и донести её до как можно большего числа людей.
Отдельная важная цель – повышение осведомлённости о сексуальном насилии, которое происходит онлайн. Веб-преступления против детей в разных формах стали уже эпидемией. Эту тему необходимо открывать, обсуждать, объяснять.
– Каких специалистов вы обучаете?
– Спектр очень широкий. Основная целевая группа – психологи. Но в Эстонии консультированием по вопросам сексуального поведения занимаются специалисты с самым разным профессиональным образованием: врачи, психиатры, физиотерапевты, медсёстры по психическому здоровью, акушерки, гинекологи. Поэтому на обучение мы берём специалистов с медицинским, социальным или психологическим образованием.
Мы начали с основательной программы: сначала даём общее представление о сексуальном поведении, затем переходим к темам, связанным с нарушениями и отклонениями.
Этой весной провели отдельный курс, посвящённый именно сложным и неуместным формам поведения. Сейчас с этим же составом специалистов продолжаем углублённое обучение сексологии, чтобы они могли отвечать на вопросы онлайн, а также консультировать по видео и очно – в том числе по более сложным случаям.
Где проходит черта?
– Насколько вообще широко распространены проблемы сексуального поведения в Эстонии?
– Статистики немного, и целевая группа очень неоднородна.
В Эстонии ежегодно выносят приговор за сексуальные преступления примерно ста людям, и порядка 80% из них – это преступления против несовершеннолетних.
Внутри этой категории есть различия: жертвы одних преступлений – дети до 13 лет, других – старше 13.
– А бывает, что люди сами приходят и говорят: «У меня проблема, помогите, я хочу что-то изменить»?
– Таких немного, это единичные случаи. Главный барьер – страх. В Эстонии нет по-настоящему анонимной государственной консультационной услуги, и это людей отпугивает.
На www.piirid.ee задают довольно деликатные вопросы, но до очных консультаций «лицом к лицу» доходят немногие. В ряде стран государство предлагает и финансирует полностью анонимную помощь. У нас такой услуги нет – и поэтому люди не решаются.
– Какие формы сексуального поведения сегодня в медицине и психологии считаются расстройствами, а какие – вариациями нормы? Где проходит эта грань?
– В современных классификациях, таких как ICD‑11 и американской DSM‑5, используют общий термин – «парафильные расстройства». Под ним понимают устойчивые и атипичные модели сексуального возбуждения, и там перечислены разные их формы.
Например, возбуждение может быть связано с наблюдением за другими людьми в интимных ситуациях – это вуайеризм. Может проявляться стремление демонстрировать своё тело посторонним – это эксгибиционизм. Бывает и фроттеризм – когда возбуждение возникает при прикосновении или трении о других людей в общественных местах, например в транспорте. Существует и садистическое парафильное расстройство – когда удовольствие связано с причинением боли или страдания другим.
И, наконец, педофильное парафильное расстройство – устойчивое сексуальное возбуждение в отношении детей младше 13 лет.
– Ранее, в комментарии для другой нашей статьи, вы упомянули, что в Эстонии среди мужчин людей с педофильной парафилией может быть до одного процента. Это же порядка семи тысяч человек на страну!
– Да, считается, что до одного процента. Согласен: семь тысяч – очень много.
И классификации строго различают, где речь идёт просто о сексуальном интересе или особенности, а где – о нарушении. Диагноз ставят, когда человек либо сам страдает от этих влечений, либо причиняет вред другим.
Например, человек может испытывать возбуждение от наблюдения за кем-то, но он не идёт подглядывать в окна, не нарушает чужих границ, а находит легальные способы удовлетворить интерес, например – в интернете. В таком случае речь идёт о сексуальном интересе, а не о расстройстве.
Аналогично есть люди, которые испытывают сексуальное влечение к несовершеннолетним, но не совершают никаких действий. Они не смотрят порнографию с детьми и способны справляться со своими чувствами без вреда для других. Они не испытывают внутреннего конфликта и не страдают от своих мыслей, поэтому у них нет «педофильного расстройства» в медицинском смысле.
– А когда сексуальное поведение становится опасным – для человека и для других?
– Когда человек использует другого – нарушает его границы, действует без его согласия. Это ключевой рубеж.
Второй случай – когда согласия в принципе быть не может: если речь идёт о ребёнке или, например, о человеке, который находится без сознания или под воздействием веществ. Использование таких ситуаций – уже прямое нарушение закона.
Если говорить не об опасности для других, а о личных трудностях, то это – отдельная тема: когда собственные сексуальные желания становятся источником внутреннего напряжения. Это – более сложная ситуация, потому что стресс может появляться и при совершенно обычном сексуальном поведении, если у человека есть убеждения или установки, которые входят в конфликт с его желаниями и поведением.
Это может сильно осложнять внутреннее состояние. Но это не проблема сексуального поведения как такового – это вопрос убеждений и ценностей. Такое бывает и у людей с вполне обычными сексуальными предпочтениями и мыслями.
Например, если у кого-то есть религиозная установка, что мастурбировать «нельзя», но он всё же это делает, то из-за этого возникает сильное психологическое напряжение, хотя с медицинской точки зрения повода для него нет.
Когда нужно вмешательство?
– На сайте www.piirid.ee есть так называемый «барометр тревоги», который касается поведения детей. А какие вообще проблемы или поводы для беспокойства чаще всего возникают у родителей, когда дело касается детской сексуальности?
– «Барометр тревоги» – это простой оценочный инструмент, помогающий понять, является ли сексуализированное поведение ребёнка нормальным для его возраста или нет. То, что в одном возрасте считается естественным, в другом может быть поводом для беспокойства.
Барометр помогает родителям и специалистам проще оценить ситуацию и понять, нужно ли вмешательство, и если да – какое.
Типичный пример: родители тревожатся, когда замечают, что ребёнок, например, трогает себя перед сном. Часто задают вопрос: «Это нормально? Нужно идти к врачу?» И здесь важна возможность задать вопрос специалисту.
Специалист объяснит, что для маленьких детей это, как правило, – совершенно нормальное поведение, на которое не стоит обращать чрезмерного внимания. А если родитель всё же хочет поговорить об этом, специалист может помочь – объяснить, как спокойно и правильно обсудить такие темы с ребёнком.
Такие ситуации нередки. На деле случаев реального проблемного поведения, требующего вмешательства, у детей меньше, чем тревог самих взрослых. Часто беспокойство родителей оказывается сильнее, чем на то есть основания. При этом значительную часть сексуальных правонарушений в отношении несовершеннолетних совершают другие несовершеннолетние – по оценкам, около трети.
Здесь тоже важен индивидуальный подход: иногда нужно серьёзное вмешательство, а иногда достаточно разговора и поддержки, чтобы подросток осознал проблему и изменил поведение. Это ключевой элемент профилактики будущих преступлений.
– Как вам кажется, государство сегодня достаточно поддерживает эту сферу? Что бы вы рекомендовали чиновникам?
– Сейчас в Эстонии со стороны государства нет целостного подхода к консультированию по проблемному сексуальному поведению. Да, есть проекты, они получают поддержку, но системной, организованной на уровне государства помощи не существует.
Между тем и Лансаротская конвенция, и документы Еврокомиссии требуют, чтобы в стране существовала анонимная, низкопороговая услуга для людей, которые тревожатся из-за своего сексуального поведения. В Эстонии такой услуги пока не создано.
– Что такое низкопороговая услуга?
– Низкопороговые каналы помощи – это простые, анонимные и безопасные способы обратиться за поддержкой, не проходя через сложные формальности. А они очень важны.
Как зло становится допустимым
– Когда вы работаете с людьми с педофильным влечением, что они рассказывают о себе? Как описывают свои чувства и поступки?
– У некоторых людей педофильные наклонности проявляются очень рано, обычно – с подросткового возраста. Иногда они и сами осознают, что их сексуальные предпочтения отличаются от обычных. При этом большинство из них не испытывает влечения исключительно к детям – они могут возбуждаться и в отношении взрослых, если обстановка и внутреннее состояние этому способствуют. Поэтому внутреннего конфликта они часто не ощущают, пока их жизнь остаётся стабильной.
Дальнейшее зависит от того, как человек объясняет себе происходящее. Искажённые объяснения позволяют постепенно «разрешить» себе недопустимое.
Обычно это – не одномоментное решение, а процесс: у одних он занимает минуты или часы, у других – дни, недели, а порой и годы.
– А можно ли вообще понять внутреннюю логику таких людей? Что ими движет: импульс, искажённое восприятие, оправдания?
– Мотивация бывает разной. У некоторых людей с педофильным расстройством есть и романтическое влечение к детям: в своей голове они видят такие «отношения» как эквивалент обычных близких отношений между взрослыми. Им важны близость, совместное времяпрепровождение, общие занятия.
Для других главное – чисто сексуальное возбуждение и стремление к его разрядке.
Большинство людей, совершивших сексуальное преступление, в той или иной форме стараются приуменьшить значимость своих поступков. Это – очень показательный момент: искажения восприятия проявляются в том, как человек рассказывает о случившемся, что он считает правильным или неправильным и какие объяснения находит своему поведению.
Человек не совершает действий, которые сам для себя считает абсолютно недопустимыми. Чтобы позволить себе нарушить границы, он сначала должен в собственном сознании представить это поведение как приемлемое или оправданное.
– Часто говорят: «Все проблемы идут из детства». Это правда?
– В целом исследования показывают, что среди преступников – действительно больше людей с травматическим прошлым, чем в общей популяции. Это касается и тех, кто совершил сексуальные преступления: у них чаще встречаются травмы, в том числе – связанные с сексуальным опытом.
Определённая связь, по-видимому, существует. Если человек пережил сексуальное насилие, его восприятие может измениться так, что во взрослом возрасте подобное поведение начинает казаться ему более допустимым.
Однако прямой и однозначной зависимости здесь нет. Например, если человек уже понёс наказание и прошёл реабилитационную программу, сам по себе факт травмы в прошлом не увеличивает риск рецидива – со временем механизмы поведения и мышления могут меняться.
То, о чем не говорят вслух
– Что вас больше всего поразило за годы работы с людьми с сексуальными расстройствами? Был ли момент, который вы точно не забудете?
– Конкретных случаев, в том числе эмоциональных и трогательных, было немало. Но для меня их объединяет одно: момент, когда человек внезапно осознаёт что-то важное. Я чувствую, как в его голове что-то встаёт на место.
Это может быть понимание, почему он действовал неправильно, или осознание того, какой вред его поведение причинило другим, – то, о чём раньше он не думал или не хотел думать. Такие моменты всегда особенные, они эмоционально поддерживают и дают силы двигаться дальше.
– А ваше личное восприятие сексуальности, морали или границ изменилось за годы работы?
– Очень. Мой взгляд на сексуальность значительно расширился. Огромную роль сыграли чтение, обучение, новые знания о человеческой сексуальности, психике, расстройствах, нейронауке. Всё это помогло лучше понимать и проблемное, и неуместное сексуальное поведение.
Тема согласия – ключевая при анализе сексуальных преступлений. Я много занимался ею и стал в ней значительно более осведомлённым. Эти знания невозможно «отключить» – они влияют и на собственное восприятие, помогают лучше понимать свои границы, границы клиента и других людей. А значит, и объяснять всё пациентам становится проще и точнее.
– Что для вас лично самое трудное в этой работе – эмоционально или профессионально?
– Я сознательно держусь подальше от работы с жертвами сексуального насилия. Самое сложное – когда человек сам был жертвой, а затем стал преступником и только после этого попал ко мне.
Особенно тяжело, когда выясняется, что он когда-то пытался получить помощь как жертва, но не нашёл её или не получил должного направления. Тогда возникает большое чувство грусти и раздражения: ведь это был шанс предотвратить новое преступление – и он был упущен.
– Были ли случаи, когда вы ужаснулись услышанному или прочитанному? Или профессиональная дистанция всегда защищает?
– Человеческие рассказы почти всегда звучат мягче, чем официальные материалы уголовных дел. Больше всего поражают именно следственные документы: они часто раскрывают то, что в личных историях замалчивают или при-украшивают. Люди умеют смягчать, оправдывать и рационализировать свои поступки.
А вот документы нередко показывают страшную реальность – особенно когда речь идёт о длительном, явно насильственном поведении, приносящем вред, и видно, что человек осознавал свои действия и сознательно шёл на них. Именно такие случаи оказываются самыми тяжёлыми для восприятия.
Единственный способ уберечь себя от эмоционального истощения – ограничивать чтение подобных материалов.
– В вашей практике встречались необычные или редкие формы парафилий?
– Я читал о множестве разных видов влечений. Но на практике с большинством из них не сталкивался.
Когда встречаю более редкие случаи, во мне скорее включается профессиональное любопытство: что именно вызывает возбуждение, с чем это связано, как сам человек это воспринимает. Это интересный исследовательский процесс.
– Можно ли сказать, что за годы работы вы стали более понимающим или, наоборот, жёстким по отношению к таким пациентам?
– Понимания стало намного больше – благодаря опыту и знаниям. Я лучше понимаю, при каких обстоятельствах, с какими мотивами и мыслями люди совершают те или иные поступки.
Но вместе с этим появилось и больше прагматизма. Чтобы что-то изменилось, нужно действительно что-то менять. Если человек продолжает жить так же, как раньше, то и результат будет тем же. Поэтому я стал требовательнее к личной ответственности клиента за изменения в своей жизни.
При этом я убеждён: большинство людей стремятся к нормальной, спокойной жизни без преступлений. Они не хотят зла. Моя задача – поддержать их в этом.
Иногда это означает быть жёстким и неприятным собеседников, помочь человеку увидеть реальные последствия своих действий – не из злобы, а чтобы поддержать перемены в желаемом направлении.
Если же человек искренне верит, что восьмилетние дети с ним «флиртуют» или «хотят секса», такая установка не оставляет ему шанса жить без нарушений – её необходимо менять, иначе рецидив неизбежен.
Наша справка
Маргус Веэм
- Родился 9 июля 1983 года в Раквере.
- Окончил Ракверескую реальную гимназию и поступил в Тартуский университет, где получил степень бакалавра и магистра психологии.
- Магистерская работа была посвящена адаптации к эстонским условиям одного из наиболее известных в мире инструментов оценки риска рецидива сексуальных преступлений.
- С 2012 г. – психолог в специализированном подразделении Тартуской тюрьмы, работа с теми, кто совершил сексуальные преступления.
- С 2017 г. – психолог Вильяндиской больницы. Помимо работы с пациентами с психическими расстройствами, занимается консультированием и обучением специалистов по вопросам сексуального поведения и парафилий.
- 2023 г. – лауреат почётного звания «Борец с насилием» (Aasta vägivallaennetaja) за вклад в профилактику сексуального насилия.
