22 сентября в Нарвской центральной библиотеке состоялась презентация домашней библиотеки известного историка литературы и искусства, филолога и профессора Кембриджского университета Николая Ефремовича Андреева. «МК-Эстония» поговорила с его дочерью Екатериной Андреевой (по мужу –Драммонд), также профессором, но уже Оксфордского университета, о связи их семьи с Нарвой и Эстонией, об отце и его жизненном пути, а также о собрании книг, которое Екатерина подарила городской библиотеке Нарвы.
Наталья Старостина, info@mke.ee
– Екатерина, что вы чувствуете сейчас, когда знаете, что книги вашего отца будут переданы в библиотеку Нарвы – города, где он когда-то начинал свою жизнь в эмиграции?
– Я уже давно думала о том, что мне сделать с моей русской библиотекой, потому что здесь, в библиотеках Англии, либо эти книги уже есть, либо места для них нет. К тому же сейчас практически везде хотят иметь книги в электронном виде.
Я не хочу их выбрасывать – это всё-таки большое собрание интересных книг. И я знаю, что многим людям они будут интересны.
Я очень рада тому, что книги окажутся в месте, где люди будут ими пользоваться. Потому что это самое важное – чтобы люди их читали.
Страна детства и молодости
– Ваш отец оказался в Нарве ещё ребёнком, в 1919 году. Что вы знаете о годах его жизни в Нарве?
– Он родился под Петербургом, его родители были педагогами в школе, занимались образованием малолетних преступников, жили они на Ржевке, в 1916 году пере-ехали в Гатчину.
В 1919 году белые войска вошли в город, и белые офицеры квартировались у них в школе. Когда белые отступали, сосед моего дедушки пришёл к нему и сказал, что им надо уходить. Дедушка ответил, что не хочет. Но сосед сказал, что красные не будут спрашивать, кто ты: сначала они будут стрелять, а потом выяснять, кто это. Никто тогда не думал, что это будет надолго. Думали, что это будет месяц-два, а потом все вернутся домой. Сначала мой дед уехал один, искать помещение для жизни, потом они всей семьёй выехали из России с армией Юденича и попали в Нарву. Поначалу было очень трудно. Дедушка и бабушка уехали с тремя детьми – моим отцом, его младшими сестрой Таней, братом Аркадиком и с няней.
Аркадик почти сразу заболел дизентерией и умер. Потом не стало няни и сестры моего отца, семилетней Танечки. У них была испанка. Это произошло уже на эстонской территории, недалеко от Нарвы.
Когда они хоронили мою тётю, Танечку, дедушка был очень расстроен. Он и извозчик несли гроб, а когда вернулись к повозке, где оставили саквояж с документами и остатками денег, выяснилось, что его кто-то украл. Так что, когда они вернулись с похорон, оказалось, что у них нет ни денег, ни документов.
Первое время для них было очень трудное. Через какое-то время они все заболели тифом, мой отец рассказывал, что тогда их спасли американцы, которые помогали беженцам. Потом отца устроили в интернат для русских эмигрантских детей в Нарве, а дедушка с бабушкой уехали в Таллинн, там для них была работа.
По словам отца, в интернате ему было интересно. Близких друзей не было, но с одним товарищем они гуляли по Нарве, и этот мальчик показал ему старинные туннели под Старым городом.
В своих воспоминаниях папа пишет: «Я совершил несколько захватывающих прогулок и увлёкся Нарвой необычайно. Мы ходили под землёй с фонарями и верёвкой и, думаю, рисковали: случилось бы что – никто не догадался бы, что в этот момент мы находились под Нарвой».
Он год учился в Нарве, потом переехал к родителям в Таллинн. Там он окончил Таллиннскую Русскую гимназию, а потом уехал учиться в Прагу. В Чехословакии президент Томаш Гарриг Масарик и другие помогали русским студентам окончить учёбу и получить образование. Пражский Карлов университет, старейший и самый престижный университет страны, принимал русских.
Но потом отец ещё, конечно, возвращался в Эстонию, так как здесь жили его родители. Каждое лето он проводил дома, в Таллинне. Летом 1928 года он начал издавать в Таллинне журнал «Новь». Это был журнал для молодых, но потом он стал довольно серьёзным литературным изданием.
в 1937 и 1938 годах совершил научно-исследовательские поездки при поддержке Института Кондакова в Праге с целью изучения истории Псковско-Печерского монастыря, который в то время находился в Эстонии. Он работал с архивами и изучал историю иконописи. Но позже из-за Второй мировой войны, а потом из-за холодной войны он не мог вернуться в Эстонию, хотя очень хотел.
– Часто ли отец вспоминал Эстонию после переезда в другие страны?
– Эстония всегда играла большую роль в его жизни, потому что это была страна детства и молодости. Там он нашёл хороших друзей: некоторые остались в Эстонии, некоторые уехали, он дружил с ними всю жизнь. К нам в гости в Кембридже часто приезжали его друзья, и они всегда в разговорах вспоминали Эстонию.
«Он знал, что важно в жизни»
– Ваш отец прошёл очень непростой путь – эмиграция, Прага, работа в Институте Кондакова, арест советскими властями, более двух лет лагерей, а затем Кембридж. Как эти события повлияли на него как на человека и учёного?
– Во время Второй мировой войны мой отец руководил Институтом Кондакова в Праге, который специализировался на истории, археологии и культуре России. Теперь считается, что Кондаковский институт был одним из самых успешных эмигрантских учреждений. И во время Второй мировой войны ему пришлось отстаивать самостоятельность института, потому что и немецкие власти, и чешские хотели взять институт под свой контроль. Отцу это удалось.
Но в конце войны в Прагу вошли три советские армии. Папа говорил, что, когда вошли войска, они были очень милые и он даже читал им лекцию про историю Праги. Но через десять дней пришёл СМЕРШ, начались аресты ведущих эмигрантов, и его арестовали. Мой отец просидел больше двух лет в советском плену.
Его не увезли в Советский Союз. Он позже говорил, что, если бы его увезли в Советский Союз, он, возможно, никогда бы не вернулся. Когда его выпустили, то сказали, что он не был арестован, а только задержан для выяснения обстоятельств.
После освобождения из плена в Дрездене он думал о том, чтобы вернуться в Прагу, но не мог этого сделать, потому что Германия была закрытой зоной. И он поехал в Берлин, где ему помогли друзья. В какой-то момент его пригласил на работу американский университет и Кембридж. Британские бумаги пришли раньше, и он принял предложение Кембриджа.
Он говорил, что никогда не думал о жизни в Англии или Америке, потому что не владел английским языком. Но судьба распорядилась иначе. В Англии, когда начиналась холодная война, Министерство обороны начало готовить переводчиков. И отца пригласили преподавателем интенсивных курсов русского языка. Он совмещал эту работу с работой в университете.
Потом он встретил мою маму, англичанку Джил Хадлистон. Она была его студенткой. Они поженились, и папа остался в Кембридже.
– Как вы думаете, как на него повлияли такие непростые жизненные ситуации? Как на человека, учёного?
– Как-то одна его знакомая, которую я встретила в Америке, рассказывая о жизни в эмиграции, заметила, что приходилось полностью перестраивать жизнь два или три раза. Для некоторых людей это было слишком трудно, и это их ломало. Но папу не сломило.
Он даже сказал, что в какой-то мере смог выйти из плена психологически целым. Он говорил, что ему повезло, что он тогда не был женат и единственный человек, о котором он должен был думать и волноваться, – это была его мать. Хотя он понимал, что она – умная и мудрая женщина и что о ней волноваться не нужно.
Думаю, он знал, что важно в жизни, и в общем старался не слишком волновался о мелочах. Главное – это любовь, друзья, семья. А волноваться, что у вас нет достаточно чистых носков или ещё чего-то, – это не то, о чём стоит беспокоиться.
И ещё он был весёлым человеком. Я читала на днях воспоминания моей крёстной матери, когда она была студенткой. Она писала, что, когда отец преподавал, он всегда боролся с чувством уныния у студентов. Всегда хотел их приободрить.
И студенты говорили, что каждый раз выходили от него с чувством того, что им интересно то, чем они занимаются. Часто бывает, когда пишешь диссертацию, чувствуешь, что всё надоело. А мой отец их ободрял, поддерживал, показывал, куда надо стремиться.
И я думаю, что к этому весь его жизненный опыт, в общем, и сводился: надо быть положительным и надо научиться видеть самое лучшее в жизни, а не сосредотачиваться на том, что вам не нравится.
Много рассказывал об Эстонии
– Каким он был дома, в семье? Каким вы его запомнили не как профессора и историка, а как отца?
– Он очень много рассказывал о своей молодости и детстве, о жизни в Эстонии. И я сама однажды приезжала в Таллинн, наверное, в 1994 или в 1995 году, мне было очень интересно увидеть его дом.
Я нашла тот сарайчик, в котором жили мои дедушка с бабушкой. Сейчас его уже нет, на его месте построили что-то современное, но я успела увидеть то место, где они когда-то жили.
Папа много рассказывал о прошлом и поддерживал связь с друзьями. У него была огромнейшая переписка со школьными и университетскими товарищами. Я думаю, что, живя в Англии, он чувствовал себя немного отрезанным от русского эмигрантского мира.
– Николай Ефремович интересовался русской литературой, историей, религиозной и политической мыслью, искусством. Что, на ваш взгляд, было главным предметом его интеллектуального интереса?
– Я думаю – русская культура. Он всю жизнь служил России, русской культуре. Когда он был молодым, я думаю, что это началось с того, что он очень интересовался русской литературой. Да, он очень много читал и писал рецензии и так далее. Но потом это обрело более широкий масштаб: он занимался историей, иконописью, литературой. И всё это относилось к разным вопросам русской культуры.
Это его интересовало, и он очень хотел, чтобы можно было обсуждать волнующие его вопросы с другими людьми без политической подоплёки, что очень часто ему удавалось.
Художественная и научная литература
– Как формировалась его библиотека?
– Думаю, что начало было положено после того, как он в 1954 году женился. До этого у него не было денег.
Он сам, когда был молодой, очень зависел от библиотек. Часто их посещал и много читал. И потом позднее моя мать рассказывала, что в молодости он не собирал книги, так как часто дарил их друзьям, чтобы они тоже прочитали.
И только когда он женился и появилось постоянное помещение для жизни, он начал собирать книги. Частично это было потому, что он преподавал и нужны были разные тексты.
Знаете, иногда люди собирают книги, потому что их интересует первое издание. У него этого не было. Он просто собирал то, что ему было интересно. В его собрании были разные, довольно редкие эмигрантские издания – ведь в эмиграции тиражи были маленькими. Также, если он писал рецензии на разные книги, он получал копии, которые потом оставались в библиотеке.
Ему дарили свои книги знакомые писатели. Помню, как Александр Солженицын приезжал к нам в Кембридж поговорить с отцом. А когда папа был молодым, он был одним из первых критиков, который писал статью о Набокове.
Книги в собрании разные, но все они имеют какой-то личный контекст.
– Я знаю, что и вы сами использовали эту библиотеку в своей научной работе в Оксфорде. Получается, что она повлияла и на ваш научный путь.
– Да. После смерти отца в 1982 году я унаследовала его библиотеку и использовал её в своей научной работе в Оксфордском университете. И когда я отправляла книги в Эстонию, я, с одной стороны, была очень рада, что книги будут в таком месте, где ими будут пользоваться. Но, с другой стороны, у меня было какое-то странное ощущение, что я что-то теряю, ведь эти книги окружали меня всю жизнь.
– Вы тоже стали учёным и много лет работали в Оксфордском университете. Можно ли сказать, что интерес к русской истории и культуре вам передался от отца?
– Конечно. И от мамы тоже. Она очень интересовалась историей и много помогала папе, в том числе с переводом текстов на английский. Она хорошо говорила по-русски. И до смерти папы мы дома говорили на русском языке.
Когда мне ещё не было четырёх лет, к нам из Эстонии переехала бабушка и жила с нами с ноября 1958 по февраль 1961 года. Она научила меня писать и читать по-русски.
Из Англии – в Эстонию
– Ваш отец оставил мемуары, которые вы издали в Эстонии в 1996 году. Почему для вас было важно сохранить и опубликовать именно его воспоминания?
– Когда мой отец вышел на пенсию, у него было в планах писать воспоминания, но у него сильно ухудшилось зрение. У него была катаракта и глаукома. И хотя его прооперировали от катаракты, из-за глаукомы зрение оставалось очень плохим. Дошло до того, что он больше не мог читать сноски. А для учёного сноски – это одна из самых важных вещей. И тогда моей маме пришла в голову идея с магнитофоном. Она взяла его у моего брата, и папа начал записывать воспоминания на плёнку.
В первую очередь это, конечно, был рассказ для нас, для его детей. Но довольно быстро это перешло во что-то большее – в пересказ того, что он помнил, что он хотел не забыть. Как историку, ему было интересно рассказать, как происходили те или иные события, и поправить разные неправильные понятия.
После его смерти мама стала искать людей, которые могли печатать по-русски. Это было довольно трудно. Тогда только начали появляться первые компьютеры, и мама нашла женщину, которая смогла набрать текст на компьютере.
И так случилось, что в это время я встретила Ирину Белобровцеву, литературоведа из Эстонии, которая приехала в Оксфорд по программе, осуществляющей поддержку учёных из Восточной Европы. Она была гостем в моём колледже и захотела встретиться со мной. Ирина Захаровна интересовалась русской эмиграцией, а у её мужа была типография.
Мама к тому времени умерла, и я не знала, как дальше мне поступать с мемуарами. Приезд Ирины Захаровны был неожиданным и великолепным событием. И то, что она заинтересовалась изданием воспоминаний, тоже было очень важно.
Она уехала с текстом, который вскоре был издан в Эстонии. И мне это казалось очень правильным – что посмертные воспоминания моего отца печатались в Эстонии, где появились первые его научные статьи.
И сейчас я снова благодарна Ирине, за то, что она нашла место, куда можно отправить наши книги и где они будут доступны другим людям. Это была сложная история, но всё вышло хорошо.
На заметку
На презентации домашней библиотеки были представлены семейные фото
22 сентября в Нарве прошла презентация домашней библиотеки Николая Андреева, на которой читателям представили её небольшую часть. Его дочь Екатерина с мужем продемонстрировали коллекцию снимков из семейного архива и рассказали об отце и их семье.
Как рассказала «МК-Эстонии» заместитель директора Нарвской центральной библиотеки Татьяна Криволап, они принимают в свой краеведческий фонд информацию о людях, которые каким-либо образом связаны с Нарвой. Поскольку Николай Ефремович Андреев много лет назад жил и учился в Нарве и оставил в своих воспоминаниях информацию о городе и нарвитянах, библиотека посчитала важным, чтобы в её фонде появилось книжное собрание этого человека.
«Это не первый подобный опыт. У нас уже есть домашняя библиотека Геннадия Муравина, известного переводчика эстонской и финской литературы на русский язык. Она была передана нам Союзом писателей Эстонии», – говорит Криволап.
По ее словам, коллекция Николая Андреева очень большая и содержит книги на русском и английском языках. Это и художественная литература, и книги, связанные с его научной деятельностью: по культуре, литературоведению, истории.
