Картины Сергея Инкатова узнаешь сразу: густой, насыщенный цвет, внутренний свет и особый ритм – он действительно создал собственный, легко узнаваемый стиль. Уже много лет живописец живет и работает в Эстонии, состоит в Союзе эстонских художников. В его творческой биографии – выставки в Европе и США, участие в международных арт-проектах и профессиональные награды. В интервью «МК-Эстонии» художник рассказывает, что для него счастье, как развивать вкус и чем произведение искусства отличается от работ, не имеющих художественной ценности.
– Цвет на ваших полотнах – как отдельный персонаж. Вы продумываете работу заранее или творите спонтанно?
– Обычно у меня есть задумка. Но все остальное уже формируется в процессе. Закладываются цветовые отношения. Я пишу только при дневном свете. Пробовал работать при искусственном освещении, но не получил никакого удовлетворения. Ты пишешь, скажем, синее небо, а оно получается холоднее, чем нужно. Происходит цветовой обман. Днем посмотришь на картину – хотел одно, получилось другое. Эта фальшь меня очень раздражала.
Но зимой я все равно продолжаю работать. Когда ложится снег, от него уже светлее.
– Вам не хотелось из-за этого сменить место жительства?
– Уезжать из Эстонии я никогда не хотел. Да, климат совсем не южный, но я привык. Хотя родился в Баку – климат там другой, но зимой тоже бывает ветрено. В Азербайджане я прожил до двадцати одного года, потом уехал учиться в Россию, в Тверь, где окончил художественное училище.
– Почему именно Тверь?
– На тот момент там жил мамин брат. Сначала я планировал учиться в Москве – меня даже брали в Московское художественное училище памяти 1905 года. Это были девяностые, тогда действовали бюрократические правила – прописка и так далее, решить этот вопрос так и не получилось. Поэтому я поехал в Тверь – и не жалею. Прошел хорошую школу, защитил диплом. У меня остались самые теплые воспоминания об учебе и практике – там были прекрасные педагоги и по живописи, и по рисунку, и по композиции.
– А как же вы оказались в Эстонии?
– Мои родители переехали в Эстонию еще раньше, когда она была частью Советского Союза. Отец у меня армянин, а мама – наполовину немка. Сподвиг их на это всем известный конфликт в Нагорном Карабахе. Вот так они и уехали из Азербайджана.
В принципе, мы могли бы оказаться и в Латвии – такая возможность тоже была. Но отец выбрал Эстонию. Он когда-то бывал здесь в командировке, и Таллинн ему пришелся по душе – особенно Старый город. В Баку тоже есть свой старый город, но, конечно, архитектура там совершенно другая.
Так что, судьба привела нашу семью сюда. Потом и я приехал, женился. И больше тридцати лет живу и творю здесь.
Знаковые встречи
– Это правда, что первым ваш талант заметил режиссер Сергей Параджанов?
– Правда. Но до этого была такая история: моя мама, музыкант по профессии, преподаватель по классу фортепиано, решила отдать меня на музыку. Ну, я пошел, как послушный мальчик. «У тебя хороший слух, ты должен заниматься», – говорила мама.
Я отучился год, а на второй – уже ходил, что называется, из-под палки. Меня тянуло к рисованию. Отец купил краски, фломастеры – я постоянно что-то рисовал.
В какой-то момент дома решили: если больше нравится изобразительное искусство, значит, имеет смысл двигаться в эту сторону. И тогда меня определили в центральный Дом пионеров имени Юрия Гагарина, который располагался в центре Баку, в красивом здании. Я попал к очень хорошему преподавателю, профессионалу. Мы писали акварелью, рисовали. Параллельно я занимался с профессиональным художником, который окончил Художественную академию в Ленинграде, ходил к нему в мастерскую, где он обучал меня живописи и рисунку, готовил к поступлению в училище, куда я в итоге и поступил.
Так вот, однажды летом наш педагог повела нас в музей – в комплекс дворца Ширваншахов. Кстати, мой отец работал там. Мы вышли просто рисовать на пленэр, писать архитектуру. Я сделал небольшую акварель – размером сантиметров тридцать-сорок.
В это время на территории комплекса шли съемки фильма. Я тогда был мальчишкой… лет шестнадцати – уже не совсем маленький, конечно. И вот, заканчиваю я работу, вдруг подходит ко мне взрослый мужчина с бородой. Спрашивает:
– Мальчик, как тебя зовут?
Я говорю:
– Сергей.
Он улыбается:
– А ты – мой тезка.
Потом он посмотрел на мою акварель и сказал:
– Какую хорошую работу ты сделал. Можно, я напишу пару слов на твоей картине?
Я дал ему акварель. Он перевернул лист и на обороте написал: «Уважаемый преподаватель, у вас Сергей – очень талантливый парень. Обратите на него внимание». И поставил подпись: Сергей Параджанов.
– Тот рисунок не сохранился?
– К сожалению, нет. В то время у меня вообще было много учебных работ. Но потом случился переезд, времена были непростые, хаос. Люди порой не могли взять даже личные вещи – было не до акварелей. Конечно, жаль. Сейчас бы я ее берег, поместил бы под стекло – как историю, как реликвию.
– А что же преподаватель? Вы показали ему рисунок?
– Показал. Естественно, все знали, кто такой Сергей Параджанов. Вот такая история – и я ею дорожу.
– Тогда вы уже понимали, что хотите связать судьбу с живописью?
– Наверное, был внутренне готов. Хотя педагог меня все время предостерегал: это тяжелое поприще, ты хорошо, мол, подумай.
– Рекомендацию в Союз художников Эстонии вам дал другой известный человек – эстонский живописец Юри Аррак…
– Я тогда уже жил в Эстонии. Работы Аррака мне были знакомы давно. С ним самим я был знаком не очень близко, но он бывал на моих выставках – не часто, но бывал. Юри Аррак – знаковая фигура в эстонском изобразительном искусстве, классик.
Фото: частный архив.
Ежедневный труд
– Какое событие в жизни или карьере вы считаете самым поворотным?
– Все нужно рассматривать в комплексе. Для художника даже персональная выставка – уже событие.
– Сколько у вас было выставок?
– Вы знаете, я сбился со счета. Их было много. И вообще я не любитель частых персональных выставок. Есть художники, которые организуют пять-шесть экспозиций в год. У меня – не так. Выставка – это огромный труд. Нужно долго и тщательно готовиться: собрать работы, посмотреть, что подходит по теме, продумать концепцию и название – все это художникам прекрасно знакомо.
У меня были выставки в Британии, во Франции, в Чехии, в США и других странах. Я до сих пор сотрудничаю с одной галереей в США. Также стал членом французской академии Mondial Art Academy, где мне дважды вручали золотую медаль в номинации «Абстрактная живопись». Мои работы даже вошли в книгу, которую там издавали.
В 2011 году моя работа получила премию в рамках проекта «Таллинн – культурная столица Европы». А последняя персональная – прошла в сентябре этого года.
За каждым таким событием – ежедневный труд. Я прихожу в мастерскую почти каждый день, за редким исключением.
– А если нет вдохновения?
– Вдохновиться можно чем угодно. Даже плохой погодой. Я часто говорю – какого вдохновения вы ждете? Думаете, завтра изменится мир? Он не изменится. А жизнь-то проходит. Художник черпает все из жизни. Поездки, встречи. Самое банальное – прогулки по Старому городу. Я, например, не могу без искусства. Если еду во Францию или Испанию – то обязательно иду в музеи и галереи.
– География ваших выставок впечатляет. По вашим наблюдениям, меняется ли восприятие живописи в зависимости от страны?
– Думаю, что нет. Конечно, у людей разные взгляды и вкусы – в Америке одни, во Франции другие. Но в целом особой разницы я не замечаю.
Разгадать свою теорему
– Как долго вы пишете одну картину?
– На этот вопрос вообще сложно ответить. По-разному. Я этим занимаюсь уже больше сорока лет. И могу сделать работу за один день, а могу – за неделю. Время – не главное. Есть понятие удовлетворенности – когда художник доволен картиной. Если нет – значит, работаем дальше.
– Искусство отражает личность художника?
– Думаю, да. Мой характер, наверное, проявляется в моих работах – и в абстрактных, и в фигуративных.
– Чем вас привлекает абстракция?
– Я считаю, что в абстрактных работах я больше раскрываю свои колористические способности: цвет, форму, композицию. Мне это нравится. Там больше свободы для эксперимента, хотя все сделано в едином стиле.
– Ваша последняя персональная выставка называлась «Теорема счастья». Почему «теорема»?
– Когда я собрал коллекцию работ для этой выставки, название родилось сразу. В экспозиции были представлены разные работы: и абстракции большого формата, и морские пейзажи. Все в совокупности – некая разносторонность жизни, воплощенная в живописи. Это посыл зрителю – каждый должен разгадать свою теорему.
– А для вас лично счастье – что это?
– Для меня счастье – это когда есть удовлетворение от творчества, когда ты получаешь кайф от своей работы. Когда все живы и здоровы: близкие, родители, моя семья, жена, дочка. Вот это, наверное, самое главное.
«Холст на обед не променяю»
– Поговорим про коммерческую сторону искусства. Как творчество уживается с необходимостью зарабатывать?
– Во-первых, начнем с того, что заниматься живописью сегодня – это само по себе дорогое удовольствие. Я пишу маслом. Как мы знаем, краски, кисти, холсты стоят денег.
И, естественно, когда я продаю работу, я радуюсь. Потому что это дает возможность продолжать заниматься любимым делом и просто жить: покупать еду, заправлять машину и так далее.
В сотрудничестве с галереями, в работе с коллекционерами мне очень помогает моя супруга Ольга – она знает эту кухню. Но все эти связи формировались годами. Это не так просто: найти галерею, которая бы сразу захотела сотрудничать.
– В какой стране ваших работ больше – в Эстонии или где-то еще?
– Целенаправленно я подсчеты не вел, хотя архив, конечно, есть. Но думаю, что на сегодняшний день все-таки в Эстонии моих работ больше. Хотя если начать считать с двухтысячных годов, может быть, количество примерно равное.
– Есть ли у вас какой-либо проект или идея, которую вы еще не реализовали, но очень хотели бы? Творческая мечта?
– Следующий год для меня – юбилейный, 55 лет. И я планирую сделать выставку. Пока не могу рассказывать в подробностях, но идеи есть.
– Мир вокруг становится все тревожнее – влияет ли это на творчество и как с этим справляетесь вы?
– Абстрагироваться от этого тоже нужно уметь. Если зацикливаться на том, что мы видим и слышим, на том, что происходит вокруг, – можно сойти с ума. Поэтому надо уметь отключаться. Я как художник стараюсь оградить себя от этого, потому что иначе мне это будет мешать в работе.
– Вы помните свой первый успех, момент, когда почувствовали себя успешным живописцем?
– Нет, не помню. Но осталось воспоминание, как кто-то впервые купил одну из моих работ. Это было давно, на вернисаже в Москве, я тогда был еще студентом. Я почувствовал, что мой труд могут ценить. И тогда возникла мысль: раз мои работы покупают, значит, нужно развиваться дальше, трудиться. Что я и делаю по сей день.
– Как устроен ваш рабочий процесс? Бывает ли так, что во время работы вас лучше не отвлекать?
– В целом дома знают: когда я пишу, какими-то проблемами меня грузить, наверное, не стоит. Если у меня есть задача, которую я перед собой поставил, то не успокоюсь, пока ее не выполню, и холст на обед не променяю.
– Как вы понимаете, что работа завершена?
– На это требуется время. Но наступает момент, когда я сам себе говорю: нужно остановиться.
– А бывает так, что вроде закончили, а кажется – чего-то не хватает?
– Бывает, что долго смотришь на работу – и глаз «замыливается». Тогда нужно отставить работу и вернуться к ней на следующий день – взглянуть свежим взглядом. Это старый метод, еще со времен училища.
«Все портреты давно написаны»
– Недавно в театре Сюдалинна открылась выставка, объединяющая разных живописцев Эстонии. Насколько комфортно вам в сообществе художников? Существует ли конкуренция?
– Может, кто-то кому-то завидует, но я не тот человек. Я от этого далек. Я знаю свою работу и спокойно участвую и в групповых выставках, и в любых коллективных проектах. Я – не конфликтный. Хотя если где-то уж слишком «перегибают палку», я могу ответить или просто уйти.
– Какие мастера живописи на вас повлияли?
– Подражать я никому никогда не стремился, но мне нравятся многие художники – даже те, от кого я далек по стилю. Мне очень нравится Пикассо, импрессионисты – Гоген, Ренуар, Мане, Сезанн.
Очень люблю Веласкеса. Его мастерство восхищает.
Я люблю многое, но не стремлюсь повторять. Очень часто спрашивают, как называется моя техника. Пусть этим занимаются искусствоведы. Хотя, наверное, у меня есть узнаваемый стиль.
– А вы могли бы писать на заказ, если жизнь заставила бы?
– Пожалуй. Но то, что я не хочу писать, я писать не буду. Рисовать чьих-то собачек я не стану даже за деньги. Мне это просто неинтересно. Я лучше сделаю ту работу, от которой получу удовольствие.
Но если речь о морской серии – о регатах, о серии городских пейзажей – это уже другое дело. Такие темы мне близки.
Часто спрашивают: «Почему вы не пишете портреты?». Я отвечаю: «А зачем? Все прекрасные портреты уже давно написаны». В истории искусства портретов – более чем достаточно.
Мир изменился. Мы сейчас живем в современных квартирах… какие портреты? По-моему, это безвкусно.
– Что вас увлекает помимо работы?
– Люблю путешествовать. Особенно мне нравится Лазурный берег Франции – там красиво, «привожу» оттуда сюжеты для картин. Хожу по музеям, галереям, интересным магазинам. Читаю статьи об искусстве. Я обычный человек.
– Но все-таки не совсем обычный…
– В чем-то, может, и да… А в остальном – жизнь у меня, как у всех. Только я сам себе хозяин: не надо в галстуке идти в офис к восьми утра. Захотел – поработал, захотел – нет. Но чтобы иметь такую свободу, я много лет трудился и продолжаю трудиться.
– Кто первым видит готовую работу?
– Моя супруга.
Нравится – не нравится
– Как считаете, сейчас люди стали более искушенными в искусстве? Многие ли понимают абстрактную живопись?
– Когда проходят мои выставки, я часто бываю там вечерами, общаюсь с людьми. Мне интересно наблюдать за публикой. В целом у нас публика… я не хочу говорить «неподготовленная», но процентов пятьдесят-шестьдесят – не готовы к абстрактному искусству.
Но очень много людей, которые говорят: «Мы в искусстве ничего не понимаем… но нам нравится». И мало того – они покупают. Воспринимают искусство интуитивно.
Каждая выставка – это как детектор, возможность посмотреть реакцию людей. Ведь многие ходят в музеи, ничего не понимая, – и это абсолютно нормально.
Определить сразу, разбирается человек или нет, невозможно. Но когда начинаешь разговор – уже чувствуешь. Человек подходит к полотну и говорит: «Вот тут я вижу что-то от Кандинского… а вот здесь – от Пикассо или от Малевича».
– Кстати, квадрат Малевича – это искусство?
– Конечно! Малевич был первым, кто сделал это. Сейчас уже тысячи квадратов и прямоугольников написаны, но он сделал это первым.
Многие говорят: «Ой, ерунда». Нет, не ерунда. Человек к этому пришел. И у него, кроме квадрата, масса интереснейших работ.
Иногда шутят: «Любители черных квадратов, просьба не беспокоить». А я отвечаю: «Вы еще дорастите до такого».
– Как бы вы описали современную живопись?
– Она – разная. В галереях можно встретить действительно интересные вещи, но есть и то, что мне не близко. Очень много инсталляций, много искусства, которое я, честно, не очень понимаю. Пустые залы с мониторами… Впрочем, это тоже имеет право на существование.
Но наряду с этим мне хотелось бы видеть и реальные вещи – то, что можно осязать, а не просто какие-то «дутые» концепты. Конечно, живопись развивается. Мода изменяется. Элементарно – посмотрите на выставочные пространства: стены теперь и черные, и желтые – раньше такого не было.
– Как обывателю отличить подлинное искусство от второсортного?
– Человек должен иметь определенное воспитание и насмотренность – это очень важно. Большинство ориентируется просто: «нравится – не нравится». И это естественно. Есть люди, которые не разбираются, но у них есть вкус.
– Как воспитать вкус, чтобы выбрать картину, которую потом можно будет передать детям?
– Вкус формируют с детства. Вот взять мою дочку. Она росла в доме, где всегда висели картины – не только мои. Помню, будучи школьницей, она приходила от подружек и удивлялась: «У них дома ни одной картины. Голые стены». Сейчас она путешествует, ходит в музеи в разных странах – ей это интересно.
Но живопись – удовольствие недешевое, и это тоже важно понимать. А всевозможные картинки из магазинов для дома – это все-таки не искусство.
– Что важнее в творчестве – талант или усердие? Какие качества необходимы художнику?
– Любой талант нужно развивать. Труд и упорство никто не отменял. Многие из тех, кто учился со мной и имел способности, художниками так и не стали… Кто-то стал преподавателем, кто-то выбрал другую специальность.
Есть, конечно, редкие люди, у которых все получается само собой, но в большинстве случаев – и в живописи, и в музыке – без работы ничего не будет.
Например, моя сестра – профессиональный концертмейстер, живет в Испании. Помню, еще в Баку она, будучи маленькой девочкой, вставала рано утром – даже в выходные – и садилась за пианино. И до сих пор считает: если не заниматься каждый день – ничего не выйдет. То же самое говорил и мой педагог по живописи: талант талантом, но руки должны работать, и голова – тоже.
Если я день-два не работаю или куда-то уезжаю, меня всегда тянет вернуться к холсту. Это постоянное внутреннее рвение, желание создавать что-то новое – оно всегда со мной.
НАША СПРАВКА
Сергей Владимирович Инкатов
- Родился 13 сентября 1971 года в Баку.
- 1987–1989 – учился в Художественном училище имени Азим Заде (Баку).
- В 1992 – окончил Художественное училище им. Веницианова в Твери (Россия).
- С 1994 года живет в Эстонии.
- Состоит в Союзе художников Эстонии, Союзе живописцев Эстонии.
- Член Mondial Art Academia (Франция), амбассадор академии в Эстонии.
- В 2009-м стал лауреатом фонда «Культурное достояние» (Россия).
- В 2011 году – лауреатом конкурса городского пейзажа «Таллинн – культурная столица Европы – 2011».
- Творчество художника широко представлено в Испании, США, Чехии, Латвии, Литве, Англии, Финляндии, Германии и России.
- Сайт: www.inkatov.eu
- Женат, есть дочь.
