В Эстонии обсуждают закрытие всех сухопутных пограничных переходов с Россией. Решение радикальное. Последствия для тысяч людей – вполне реальные. А вот в связи с объяснениями его необходимости пока возникает немало вопросов, пишет жительница Эстонии Маргарита Голубева.

В ночь на субботу произошла попытка нападения на оборонное предприятие Threod Systems. Восемь подозреваемых, граждане и неграждане Латвии, проникли на территорию предприятия, повредили окна и, по версии следствия, пытались устроить поджог. Их задержали, а гендиректор Полиции безопасности (КаПо) Марго Паллосон в воскресенье заявил о связи нападения с российской военной разведкой – ГРУ.
В тот же день находившийся в США премьер-министр Кристен Михал сообщил, что они будут обсуждать на этой неделе в пятницу вопрос о полном закрытии границы с Россией.
И вот здесь хочется задать несколько вопросов.
Например, каким образом закрытие пешеходного перехода между Нарвой и Ивангородом, предотвратит повторение подобного нападения?
Если завтра кто-то попытается организовать аналогичное нападение через Латвию, Литву или любую другую страну, что изменится после закрытия российской границы?
Если с диверсантами удалось так быстро справиться, почему теперь необходимо закрывать границу для обычных людей?
Когда государство собирается ограничить свободу передвижения тысяч людей, недостаточно просто произнести слово «безопасность». Необходимо объяснить, каким образом конкретное ограничение поможет ее обеспечить.
Иначе возникает ощущение, что перед нами не столько продуманная мера защиты, сколько попытка продемонстрировать решительность. Показать, что власти способны принять жесткое решение. Только вот демонстрация решительности и реальное повышение безопасности – далеко не одно и то же.
А расплачиваться за эту демонстрацию будут не предполагаемые диверсанты и уж тем более не Путин. Расплачиваться будут обычные люди.
Люди и судьбы
Моей бабушке 88 лет. Она живет в Краснодаре. Совершенно одна.
Мои родители оба родом из Краснодара. Они познакомились в Ленинграде, где папа учился в мореходном училище, а когда он после распределения получил работу в Эстонии, наша семья переехала в Таллинн. Мне был один год.
В детстве я каждое лето ездила к бабушке. Тогда вокруг нее была большая семья. Но годы шли, родственники уходили из жизни. Умерли и мои родители, жившие в Эстонии. Теперь у бабушки остались только мы – я и мои дети, ее правнуки.
Я стараюсь навещать ее как можно чаще. И не раз предлагала переехать ко мне. Но тех, кто советует: «Да заберите родственников к себе и все!», хочется спросить: вы представляете, что значит переезд в 88 лет?
Там ее дом, врачи, привычные улицы, вся ее жизнь. Там все, что напоминает о людях, которых уже нет. Есть и бюрократические, финансовые препятствия. А главное – она сама не хочет уезжать.
Когда бабушка услышала о возможном закрытии границы, то рыдала по телефону: она боялась, что больше никогда не увидит меня и правнуков.
Знаете, каково это – слушать плач пожилого человека, который ничего плохого никому не сделал, но вдруг боится, что оставшиеся годы проведет без самых близких? И понимать, что ты не можешь уверенно сказать: «Бабуль, не переживай, я обязательно приеду»?
Неизвестно, успею ли…
И моя история – далеко не единственная. И уж точно не самая сложная.
Кто-то живет в Нарве, а его близкий человек – в Ивангороде. Не за тысячи километров – через реку. Представьте: дочери 70 лет, матери 90. Сегодня дочь может перейти мост, принести продукты, лекарства, помочь по дому, обнять. А завтра это будет уже невозможно.
Именно поэтому поражают комментарии под новостями: «Езжайте через другие страны», «Перевозите родственников», «Нечего ездить в Россию».
Какие третьи страны? Какие самолеты? А если мать упала, заболела, ждет помощи не через неделю, а сегодня?
Как легко распоряжаться чужой жизнью, когда речь не о твоих близких.
А некоторые откровенно радуются чужим слезам. Откуда столько злорадства?
С каких пор любовь к Эстонии нужно доказывать отказом от собственных родителей? Почему человек, который живет здесь, работает, растит детей и считает эту страну домом, должен оправдываться за желание увидеть свою престарелую мать?
И еще хочется спросить у тех, кто радуется чужим слезам: вы действительно считаете, что делаете Эстонию сильнее? Что страна становится безопаснее, когда ее жители начинают воспринимать боль соседей как повод для торжества?
Непробиваемая стена
Я понимаю, почему люди поддерживают жесткие меры безопасности. Государство обязано защищать своих жителей.
От властей хочется не утешений и не советов искать обходные пути, а ясного объяснения: почему необходима именно эта мера, что она даст и как помогут тем, кто окажется в безвыходном положении?
Почему нельзя предусмотреть строго контролируемые гуманитарные исключения? Для тяжелобольных детей. Для тех, кто ухаживает за престарелыми родителями. Для людей, которым нужно проститься с умирающим близким.
Порой возникает ощущение, что между чиновником и обычным человеком стоит непробиваемая стена из официальных формулировок. По одну сторону – правильные слова о заботе и безопасности. По другую – люди, которым нужны не слова, а правильные решения.
Важно не только помнить о безопасности. Важно и не забывать, ради кого она существует.





