Ксению Йоост в Эстонии знают как дизайнера одежды, но эта девушка умеет удивлять. Этой весной она открылась миру как художник, ее картина была отобрана для выставки в Дубае из более чем 700 претендентов из разных стран. «МК-Эстония» пообщалась с художницей о том, каково это – представлять страну на международном уровне, почему в Эстонии так мало известных художников и как понять современное искусство.
– В одном из интервью вы говорили, что изначально не планировали участвовать в выставке Art Connects Women («Искусство объединяет женщин». – Прим. ред.) в Дубае.
– Да, я не планировала изначально. Но я была раньше в Дубае и общаюсь там с галереей Skaya art. Анастасия Копиевски, которая занимается подборкой художников, еще осенью записала мои контактные данные и в красках рассказала о готовящемся мероприятии – выставке Art Connects Women. Это она посоветовала мне отправить картину на конкурс, и жюри выбрало ее.
– Сложно было выбрать единственную картину для конкурса?
– Мне было очень легко. Но совсем по неправильной причине. Условие конкурса – картина должна быть не очень большого формата. По-моему, в условиях было максимум метр на метр. А я наоборот люблю делать большие форматы. Когда я стала рассматривать свои работы, у меня оказалась только одна, подходящая под эти параметры. Так что выбирать я даже не смогла. Хотя тематика всех моих картин подходила для выставки.
Когда я отправила эту работу, меня смущал один момент: на фото краска выглядит черной, а не темно-синей. Я же черную краску вообще не использую. Для меня черного цвета нет, как нет его и в природе.
Живопись или мода?
– Вас знают в Эстонии как дизайнера одежды. Чего в вашей жизни сейчас больше, дизайна одежды или живописи?
– Действительно, в Эстонии меня знают как модного дизайнера. Но пишу картины я гораздо дольше, чем занимаюсь модой.
Когда я стала заниматься дизайном, я сразу стала общаться с публикой. Для меня процесс дизайна – это диалог с клиентом, с человеком. Как дизайнер ты находишь проблему и начинаешь ее решать, обдумывать. А картины – это для меня пространство персональное, даже интимное. Поэтому очень долгое время я не показывалась и не выставлялась.
Когда я училась живописи в Тартуском университете, то после выставления оценок я уничтожала свои работы. У меня была очень сильная самокритика. Путь художника был для меня глубже и болезненнее пути дизайнера. Наверное, потому что диалог с собой держать гораздо болезненнее и тяжелее, чем с другими людьми.
– То есть если мы захотим найти первую картину Ксении Йоост как художника, мы ее не найдем, потому что она была уничтожена?
– Да, так и есть. Я даже пыталась недавно найти что-то из своих школьных работ, но у меня остались только дипломные. И то потому, что мама у меня их забрала, повесила на стену и запретила трогать (смеется). А так, наверное, и их не было бы.
Путь в дизайне для меня очень понятен. Когда я выходила с коллекцией, то смотрела и думала, как сделать что-то лучше. Это такой драйв – идти дальше. А когда я пишу, мне сложно перешагнуть этот момент – сделать что-то лучше. Для меня это болезненно. Сейчас я перешагнула этот барьер именно потому, что открыла для себя, что живопись – это не результат, а путь. Дизайн – это тоже путь, процесс. И живопись – это эксперимент. Если ты не экспериментируешь, у тебя заканчивается путь искусства. А в эксперименте мы всегда делаем ошибки, в этом его смысл.
На самом деле мне помог открыться Вьетнам. Я жила там три года и познакомилась с местными художниками. Они не говорили на английском, я не говорила на вьетнамском, но приходя в одно и то же кафе каждое утро, мы как-то сдружились. И они предложили поработать в их ателье. Когда я туда пришла, я очень испугалась – ателье было открытым. Во Вьетнаме очень тепло даже зимой, поэтому одной стены попросту не было. Там была тропинка, где ходят люди, в том числе туристы, и тут же стояли мольберты, краски. Мне надо было писать на публике.
В первый день я не знала, как быть: я наедине с собой не могу писать, а тут люди смотрят! Но по чуть-чуть процесс пошел, и я привыкла. Кто-то подходил, я говорила с ними, и это дало мне чувство расслабления: это нормально, что кому-то может не нравиться, что тебе может не нравиться, что картина не получится. И оказалось, что страх сильнее, чем реальность.
– Теперь, когда вы открылись миру, есть мечта, где хотелось бы выставиться?
– Честное слово, не думала. Я хотела бы выставляться так, чтобы, сделав одну выставку, я начинала думать о другой. Для меня важен диалог с людьми. Мне нравится, когда я могу говорить о своих картинах.
В Дубае ко мне подходили люди и рассказывали, что они видят на картине. Я это очень люблю! Потому что, когда я первая говорю о картине, потом никто не хочет говорить, все пытаются отгадать или попасть в мою идею. Но смысл искусства в том, что это не моя идея совсем. Смысл в том, есть у человека контакт с картиной или нет. И это нормально, если нет. Но если он появляется, картина тебя цепляет и держит. Это переживание. То есть это не пассивная, а активная форма общения с картиной. И все люди видят в одной и той же картине разное.
Я сейчас люблю ручкой писать много разных слоганов из социальных медиа. Смысл в том, что вокруг нас столько информации – отрывки тут, отрывки там, какая-то реклама, социальные сети – и мы составляем свои мысли из этих отрывков. Плюс я пишу несколько слоев, жду, когда краска высохнет, потом часть сдираю, получается наслаивание: откуда мы вышли, какое вокруг нас культурное пространство, отрывки информации… И каждый человек видит это по-разному, даже одни и те же фразы люди составляют по-разному. Один говорит, что в картине кто-то прячется. Другой, что очевидна идея о том, как важно открыть свое сердце. А кто-то говорит, что это картина о лицах, о людях. Для меня как для художника это очень интересно, когда идет такой диалог с моей работой. Это отдача.
Непонятное искусство
– Не все люди, особенно старшее поколение, понимают современное искусство. Им ближе классика. Нужно вообще пытаться его понять, развивать насмотренность, читать об этом?
– Я думаю, если человеку интересно, то надо развивать понимание. Когда ты что-то развиваешь в себе, то открываешь мир на другом уровне. Есть люди, которые говорят: «Я и сам могу так намалевать». А есть те, кто хочет разобраться. Дети, например, с большим любопытством относятся к современному искусству.
На самом деле, я из школы классического искусства и училась писать маслом – портрет, портрет с руками, полная классика. После этого идти в абстракцию было сложно. И я даже не знаю, что тяжелее, из абстракции переходить в классику или наоборот.
Если кто-то хочет понять, что такое современное искусство, то прежде всего надо знать, что в нем важнее история, а картина – как символ истории вокруг. В театре ведь тоже разные режиссеры по-разному покажут одну и ту же пьесу.
– Вы упомянули детей. А насколько сильно отличается детское и взрослое восприятие картин?
– Когда дети рождаются, они настолько креативны! А мы это убиваем системой. Я каждый раз смотрю на детей и думаю: главное – не сломать. Дети очень открыто пишут картины и открыто обсуждают. Они не боятся сказать что-то неправильно в отличие от взрослых. Мы боимся озвучить то, что чувствуем – вдруг это неправильно. Но в искусстве вообще нет понятия «неправильно». Просто у каждого свое понимание. И это прекрасно. Я думаю, что искусство – это хорошая возможность для познания себя. Даже если просто смотреть, а не писать. Важно просто найти искусство, которое тебя тронет. Для этого не обязательно бежать в музей и выбирать любимого художника. Может, его и не найдешь сразу. Надо дать себе время, смотреть, чувствовать.
– Выставка в Дубае была посвящена женщинам. Кого вообще в искусстве больше, женщин или мужчин?
– Исторически – мужчин. И это касается не только живописи. Все, что вне дома – это пространство, которое построили мужчины. И мы должны в этом пространстве как-то учиться оперировать. В Эстонии на эту тему говорить легко. Хоть я и не могу сказать, что проблем нет совсем, но это не те проблемы. На выставке в Дубае были девушки из таких стран, с такими историями! Для меня главная проблема, чтобы прилететь на выставку – купить билет. А для них – кого-то муж не пустит, кого-то отец не пустит, кому-то нельзя заниматься живописью.
В конце 80-х была выставка в ММОМА, которую делали женщины. Их главный слоган был «Чтобы попасть в ММОМА, женщина должна быть голая». Они выставляли картины с голыми женщинами. Смысл в том, что нет женщин художников, женщина может быть только натурщицей, чтобы попасть в ММОМА.
Конечно, статистика меняется во всех сферах. И эти перемены движутся быстрыми темпами.
