Ученик 9-го класса Маардуской гимназии столкнулся с травлей и уже несколько месяцев не посещает школу, будучи вынужден учиться дома. Его мама утверждает, что вместо помощи семья столкнулась с плохой организацией занятий, потерянной информацией и перекладыванием ответственности между сотрудниками школы. При этом ребёнок, по её словам, до сих пор боится возвращаться в учебное заведение. Где проходит граница между обязанностями образовательного учреждения и реальной защитой ученика, выясняла «МК-Эстония».
История, получившая широкий общественный резонанс в соцсетях в декабре, по словам Анны Энгасте, мамы пострадавшего, началась с серии событий внутри школы. Речь идёт о систематическом буллинге и избиениях на территории гимназии.
«Не найдя помощи в школе, я начала активно поднимать проблему в публичном пространстве – публиковать видео в соцсетях и обращаться в различные инстанции, – рассказывает мама – Но реакция школьных работников меня не только не устроила, но и, напротив, вызвала дополнительные вопросы».
Анна утверждает: «Вместо системных действий по защите ребёнка они фактически попытались переложить ответственность на меня – в том числе обвинив в том, что я якобы не содействовала оказанию помощи своему сыну. После произошедшего я буквально «подняла на уши» все возможные инстанции вплоть до профильных служб – и добилась временного перехода сына на домашнее обучение – по крайней мере, на период, пока идет следствие. Но на этом проблемы не закончились: вопросы возникли к тому, как школа организовала обучение ребёнка вне класса и взаимодействие с семьёй».
Борьба за учёбу
По словам Анны, сначала им предложили временный вариант – обучение в веб-формате. Всю коммуникацию, подчёркивает мама, вели преимущественно в письменном виде, а ключевым контактным лицом была координатор учебного процесса (имя известно редакции).
«По таким вопросам я по телефону не общаюсь», – поясняет Анна.
Однако, как утверждает мама ребенка, уже на этом этапе были обнаружены серьёзные проблемы. По её словам, часть занятий фактически не состоялась: ребёнок подключался к урокам, но они либо не начинались, либо проходили с перебоями.
«То учитель не выходит на связь вовсе, то у кого-то камера не работает, то ссылка не приходит – в итоге ребёнок не учится», – описывает Анна.
Позже, рассказывает она, после многочисленных обращений ситуация на некоторое время выровнялась: занятия стали регулярнее. Но параллельно в школе происходили и изменения – сменилось руководство, ушёл психолог, а часть обязанностей распределили между сотрудниками, без того перегруженными работой.
Отдельно Анна обращает внимание на ситуацию с так называемыми малыми классами, где учится её ребёнок. По её словам, такие классы предполагают обязательное наличие специалистов и повышенное внимание, однако на практике это не соблюдается.
«Малые классы получают аккредитацию именно потому, что там должны быть все специалисты. А сейчас ключевого специалиста просто нет», – говорит мама, имея в виду отсутствие школьного психолога.
Анна подчёркивает, что на протяжении нескольких месяцев пыталась официально оформить для сына домашнее обучение через Rajaleidja – государственную систему поддержки детей с особыми образовательными потребностями, которая даёт рекомендации по форме обучения. Однако процесс затянулся из-за очередей к специалистам.
Несмотря на это, говорит она, в конце февраля администрация школы направила ей письмо с требованием вернуть ребёнка к очному обучению.
В ответ маме пришлось подробно объяснять ситуацию и подтверждать, что оформление документов продолжается.
После этого, по её словам, для ребёнка был создан отдельный класс в системе eKool, который должен был упростить организацию обучения. Однако, как утверждает Анна, даже это не решило проблему.
«Уже есть отдельный класс, расписание, а уроков всё равно нет – ни ссылок, ни учителей», – говорит она.
Дополнительное недоумение у мамы вызвала ситуация с пробным экзаменом по эстонскому языку. По её словам, она заранее обсудила этот вопрос с координатором и рассчитывала получить информацию о датах.
«Все дети сдавали, а нас просто забыли оповестить», – отмечает мама.
Аналогичная ситуация, по её словам, произошла и с родительским собранием для выпускников – информация о нём до семьи своевременно не дошла.
Анна также отмечает, что после середины февраля связь с координатором учебного процесса фактически прервалась, хотя ранее именно через неё должна была осуществляться вся оперативная коммуникация.
«Мне говорили: если срочно – звоните сразу ей. А потом просто перестали отвечать», – говорит мама.
Отдельно она акцентирует внимание на состоянии ребёнка. По её словам, пережитые события продолжают влиять на его поведение и образ жизни.
«Он уже четвёртый месяц почти не выходит – максимум несколько раз за всё время», – отмечает она.
В этой ситуации, рассказывает мама, она напрямую задала школе вопрос об обеспечении безопасности ребёнка в случае возвращения. По её словам, вместо прямого ответа ей предложили продолжить дистанционное обучение.
«Для меня это означает, что уверенности в безопасности нет», – делает вывод Анна.
Ответ без деталей
Исполняющий обязанности директора Маардуской гимназии Игмар Матто подчёркивает, что школа не может комментировать обстоятельства конкретного случая, связанного с отдельным учеником, а также детали организации обучения. По его словам, это связано с требованиями защиты персональных данных.
Матто отмечает, что в Маардуской гимназии обучение учеников с особыми образовательными потребностями организуют с учётом действующих правовых актов и индивидуальных особенностей каждого ребёнка.
«Учебный процесс формируется в сотрудничестве с родителем, учителями и специалистами поддержки, а при необходимости применяют гибкие решения, включая различные формы обучения», – заверяет он.
Также, по словам Матто, школа была в контакте с родителем, обсуждала возникшую ситуацию и предлагала со своей стороны возможные решения.
«Цель – найти такую организацию обучения, которая будет поддерживать развитие ребёнка, учитывая как его учебные потребности, так и благополучие», – говорит Матто.
Отдельно он признаёт, что применение индивидуальных решений на практике может быть сопряжено с трудностями. В таких случаях школа анализирует возникшие ситуации, вносит необходимые изменения и при необходимости привлекает дополнительные меры поддержки, чтобы обеспечить непрерывность учебного процесса.
Он подчёркивает: важно, чтобы каждый ученик получал необходимое внимание.
«Для этого мы обеспечиваем постоянное взаимодействие между сторонами и реагируем на возникающие вопросы и потребности при первой возможности», – отмечает он.
При этом Игмар Матто добавляет, что в случае дополнительных вопросов наиболее результативным решением он считает продолжение прямого сотрудничества между школой и родителем.
«МК-Эстония» также связалась и с координатором учебного процесса (имя редакции известно), однако она указала, что комментарий по ситуации будет давать исключительно руководство школы.
Ждать нельзя
Руководитель регионального центра Rajaleidja в Ида-Вирумаа Ольга Ходаковская поясняет: если в школе произошёл инцидент, из-за которого пострадало чувство безопасности ученика, действовать необходимо сразу. По её словам, речь идёт о мерах поддержки, которые следует применять без ожидания решений со стороны других структур.
Она отмечает, что одним из таких решений может быть индивидуальный учебный план. Он позволяет гибко организовать обучение – например, когда ребёнок лишь частично участвует в занятиях в классе. Кроме того, школа может подключать специалистов поддержки, в том числе психолога и социального психолога, и для этого не требуется рекомендация Rajaleidja.
Говоря о домашнем обучении, Ходаковская подчёркивает, что его применяют только в определённых случаях.
«Домашнее обучение применяется либо тогда, когда состояние здоровья ученика не позволяет ему участвовать в учебном процессе по школьному расписанию, либо если законный представитель хочет сам организовать обучение ребёнка», – поясняет она.
Она уточняет, что обучение по состоянию здоровья также может рекомендовать внешняя консультативная команда, и оно предназначено для детей с серьёзными нарушениями, заболеваниями или инвалидностью, а также в случаях, когда необходимых условий для их обучения нет.
Ходаковская подчёркивает: даже если обращение в Rajaleidja ещё на рассмотрении, это не снимает со школы ответственности. По её словам, независимо от того, подано ли заявление и принято ли решение, учебное заведение может и должно сразу адаптировать учебный процесс, обеспечить ребёнку доступ к обучению и необходимую поддержку.
Отвечая на вопрос о сроках, она поясняет, что формально рассмотрение может занять до 30 рабочих дней. При этом на практике многое зависит от наличия документов, загруженности специалистов и времени года.
Однако, подчёркивает Ходаковская, если ребенок еще ждет решения – это не повод ничего не делать.
«Действовать следует незамедлительно, если безопасность ученика вызывает сомнения, и для этого не требуется решение Rajaleidja», – отмечает она.
Говоря о формах обучения, Ходаковская подчёркивает, что важно различать гибридное и домашнее обучение. В первом случае расписание, содержание и формат занятий могут быть изменены, но при этом необходимо соблюдать государственные образовательные требования.
Руководитель регионального центра Rajaleidja отдельно подчёркивает, что независимо от формы обучения школа должна давать понятные задания, обеспечивать доступ к материалам, поддерживать регулярную связь с учеником и родителем, проверять работы, давать обратную связь и, по возможности, подключать специалистов поддержки.
Страх – уже риск
Руководитель службы поддержки работы по защите детей при Департаменте социального страхования Кристина Лауль подчёркивает: образовательное учреждение должно быть для ребёнка безопасной средой – как физически, так и психологически. По её словам, именно образовательное учреждение обязано обеспечить условия, при которых гарантированы психическая и физическая безопасность, а также защита здоровья ребёнка.
Она поясняет, что если такая среда не обеспечена или ребёнок, несмотря на усилия школы, продолжает испытывать страх и не хочет возвращаться к учёбе, то может потребоваться дополнительная помощь специалиста по защите детей.
Особое внимание, по её словам, необходимо уделять мнению ребёнка. Важно понять, что именно вызывает у него страх, какие переживания он испытывает и какие решения он видит.
«Отсутствие у ребёнка чувства безопасности является самостоятельным фактором риска, даже если непосредственная угроза уже не очевидна», – подчёркивает она.
Лауль подчёркивает, что если, несмотря на предпринятые школой и семьёй меры, ребёнок всё ещё не готов вернуться к обычному учебному процессу, то речь уже идёт о проблеме, выходящей за пределы исключительно образовательной сферы. В таких случаях страдает не только учебный процесс, но и психическое состояние ребёнка, его самооценка и эмоциональное состояние, что может отражаться на поведении.
По её словам, у ребёнка могут формироваться рискованное или зависимое поведение, ухудшаться отношения со сверстниками и даже с членами семьи.
Она также подчёркивает, что при выборе формы обучения обязательно нужно учитывать психологическое состояние ребёнка. Если он испытывает тревогу или страх, это напрямую влияет на его способность учиться.
«Дети, как и взрослые, не могут полноценно участвовать в образовательном процессе, если не чувствуют себя безопасно», – говорит она.
Не по закону
В Министерстве образования и науки отмечают, что сама ситуация, при которой ученик не может посещать школу из соображений безопасности, вызывает серьёзные вопросы.
Как поясняет руководитель сферы инклюзивного образования министерства Юрген Ракасельг, такая практика не является ни понятной, ни соответствующей закону.
По его словам, законодательство прямо обязывает учебное заведение и его владельца обеспечивать всем ученикам как физическую, так и психологическую безопасность. В тех случаях, когда источник угрозы не удаётся контролировать педагогическими методами, должны быть применены другие меры.
Он поясняет, что возможны разные варианты действий: временное отстранение создающего угрозу ученика от учебного процесса решением педагогического совета; передача ситуации в полицию, если речь идёт о серьёзной или постоянной угрозе, либо инициирование со стороны местного самоуправления процесса помещения такого ребёнка в закрытое учреждение.
«Школа не может решать проблему за счёт того, что другой ребёнок просто перестаёт посещать занятия. Обучение должно происходить, как правило, в классе и вместе со сверстниками», – подчёркивает он.
Отдельно Ракасельг обращает внимание на дистанционное обучение. По его словам, это – принципиально иной формат, который нельзя использовать как основной способ получения образования.
«Дистанционное обучение должно быть обоснованным и продуманным решением, а не постоянной формой организации учебного процесса», – поясняет он.
Оценивая в целом описанную со слов матери ситуацию, представитель министерства отмечает, что она вызывает множество вопросов.
«Трудно понять, на каком правовом основании была организована такая форма обучения и какой именно формат вообще применяли», – говорит он.
Он также обращает внимание на типичные проблемы, которые возникают в сложных случаях с учениками с особыми образовательными потребностями. По его словам, нередко в школах игнорируют сигналы о необходимости поддержки или создают у родителей неправильное представление о своих обязанностях.
«Бывают случаи, когда они пытаются просто уйти от ответственности», – говорит он.
Ракасельг подчёркивает: «Если образовательное учреждение не обеспечило безопасность ученика, у родителя есть право обратиться в суд с требованием о возмещении ущерба. Обязанность школы обеспечивать безопасность – это не формальность, а необходимое условие для организации обучения».
Идет расследование
В Департаменте полиции и погран-охраны подтверждают, что по данному случаю возбуждено уголовное дело, которое до сих пор находится в производстве. В связи с этим дополнительные комментарии по обстоятельствам предоставить невозможно.
При этом участковый Ида-Харьюского отделения полиции Елена Полкопа подчёркивает, что в подобных ситуациях наибольший эффект даёт работа внутри самого учебного заведения.
По её словам, профилактика и урегулирование конфликтов в первую очередь находятся в зоне ответственности классного руководителя, социального педагога и школьного психолога.
Она отмечает, что при необходимости к решению ситуации подключается и участковый полицейский.
Комментарий
Елена Кацуба, представитель горуправы Маарду
Поскольку речь идёт о несовершеннолетнем ученике, мы не можем публично комментировать детали конкретного случая. Информация, связанная с несовершеннолетними, особенно если она касается здоровья или образовательных особенностей, относится к защищённым персональным данным. Её раскрытие ограничено как Законом о защите персональных данных, так и Общим регламентом ЕС по защите данных (GDPR).
Кроме того, мы руководствуемся принципом Закона о защите детей, согласно которому в любой ситуации на первом месте должны стоять интересы ребёнка.
Мы можем подтвердить, что город Маарду относится к подобным обращениям со всей серьёзностью и занимается выяснением обстоятельств и решением ситуации в сотрудничестве с соответствующими сторонами конфликта. Каждый случай рассматривают отдельно, исходя из благополучия ребёнка и действующего законодательства.
В общем порядке обязанность школы и её владельца заключается в обеспечении безопасной учебной среды, а также качественного и непрерывного образовательного процесса в соответствии с Законом об основной школе и гимназии и Законом о защите детей. Особое внимание уделяют поддержке учеников с особыми образовательными потребностями – на основе принципов инклюзивного образования и действующего правового регулирования.
Важная часть этой работы – сотрудничество с родителями в поиске наилучших решений для обеспечения благополучия и развития каждого ребёнка. Город как владелец школы также осуществляет надзор в соответствии с Законом о местном самоуправлении, чтобы убедиться, что организация учебного процесса и система поддержки соответствуют требованиям и функционируют эффективно.
Для нас первостепенное значение имеют благополучие, безопасность и развитие каждого ребёнка.
