Марина Кузнецова работает в школе, передавая детям и молодежи любовь к движению и народным традициям, и уже более четверти века в свободное время руководит ансамблем Kuljus при Таллиннском техническом университете. Для многих русскоязычных зрителей именно ее голос стал неотъемлемой частью праздника танца – она комментирует прямые трансляции этого масштабного события. 14 февраля в Раквере президент Алар Карис вручил Марине Кузнецовой орден Белой звезды V степени, отметив ее вклад как педагога и популяризатора народного танцевального искусства.
Тема корней и культурной памяти для Марины Кузнецовой – часть личной биографии. В ее семье переплелись разные традиции: отец – родом из Изборска, Печорского района, и в его роду были сету. По материнской линии – русско-эстонские корни: дедушка – из Центральной Эстонии, бабушка – из Ленинградской области, а мама родилась в 1933 году в Усть-Нарве.
Именно мама, по словам Марины, всегда считала: если живешь в стране, язык нужно знать. С эстонским у нее никогда не было проблем – как она вспоминала, в довоенной Усть-Нарве практически все свободно владели эстонским. И хотя дома говорили по-русски, Марина начала осваивать эстонский уже с четырех лет – в спортивной группе.
Шить, готовить… танцевать!
– Марина, в 1962 году вы только родились, а ансамблю Kuljus уже было…
– …13 лет! Ансамбль был основан в 1949 году – у него очень интересная история. Начиналось все с девушек из Таллиннского политехнического института (ныне TalTech – прим. ред.) – студенток экономического факультета. Им очень хотелось танцевать, и они решили создать собственную группу.
Первым руководителем стала Сальме Вальгемяэ. Посмотрев на состав, она сказала: «Все замечательно, но было бы хорошо, если бы в ансамбле появились и мальчики». С тех пор в ансамбле – смешанные группы.
Но мужские партии тоже кто-то должен ставить. Обычно это – танцор из ансамбля: мужскую линию лучше чувствуют сами мужчины.
– Кто стал вашим «проводником» в танцевальный мир?
– В школе я занималась фигурным катанием – там танца было более чем достаточно. Но ближе к окончанию школы нагрузки выросли, и занятия пришлось завершить.
В старших классах к нам пришла преподавать эстонские танцы известный хореограф Линда Нийнеметс.
Нам тогда предстояла поездка в Ростов-на-Дону. Линду пригласили поставить номер, и, по сути, она стала моей первой учительницей в танце. Именно тогда я впервые подумала: а ведь этим, возможно, стоит заниматься серьезно.
Я начала присматриваться к институту культуры в Ленинграде, где была хореографическая специальность. Даже получила направление на поступление. Но мама сказала твердое «нет». По ее мнению, это была не та профессия, которой можно прокормить себя в жизни.
«Либо шить, либо готовить», – таков был мамин вердикт.
Я поступила в институт. И оказалось, что там есть ансамбль народного танца! Это и был Kuljus. На тот момент это был уже известный коллектив, попасть в него было сложно, но я прошла отбор.
Корни жизни
– Чем народная хореография отличается от других танцев?
– Прежде всего, танец – это наше наследие! То, что идет испокон веков. Он появился из жизни людей, из их быта, труда.
Например, крестьяне обрабатывали лен – и отсюда возникли определенные танцевальные движения. Или мужчины после тяжелой работы шли в трактир – и из этой походки родился шаг «лабаялг».
Народные танцы нередко воспроизводят повседневный труд: например, как рыбаки закидывают или чинят сети. Удивительно образно и точно.
Танцы записывали и передавали из поколения в поколение. Что-то, конечно, со временем утратилось, но в итоге сформировался определенный набор движений – именно наших, уникальных. Да, в чем-то они могут перекликаться с танцами других народов, но отличаются последовательность шагов, пластика, работа тела.
«Лабаялг», например, – вообще нигде больше не встречается.
Причем в каждом регионе свои особенности танца: в районе Нарвы одни традиции, у сету – другие, на островах – совсем иные.
Знаете, когда-то я была в Удмуртии, а как известно, удмурты – финно-угорский народ. И там нам показали национальный свадебный танец – в нем очень много движений, присущих эстонским народным танцам. Это очень интересно – открывать такие параллели. И мне кажется, изучение наших корней, предков, нужно начинать еще со школьной скамьи – включить это в школьную программу.
К чему я все это говорю: сегодня наши тела, возможно, уже по-другому приспособлены к движению, но корни – те же. Народный танец всегда остается связанным со своей землей, своей историей.
– Народный танец допускает импровизацию или это – всегда строгое следование канону?
– Если мы говорим о фольклорном фестивале, то там нужно строго соблюдать каноны – в движениях, манере, подаче.
Авторский танец – это уже другое. Здесь хореограф свободно интерпретирует материал, представляет свое видение.
Мне запомнился один эпизод с фестиваля, где Kuljus выступал еще в 2000-е годы. Я тогда поразилась, как высоко танцоры прыгают. А одна женщина-хореограф ответила: «Нет, это уже не народный танец».
И в этом, как ни странно, было много правды: это действительно зрелищно, эффектно, но по сути – совсем другая эстетика.
А есть еще так называемые фолк-шоу. Это – тоже авторские танцы, но более легкие, веселые. Как правило, их исполняют под современную обработку народной музыки.
Был такой знаменитый хореограф Майт Агу. Он учился в Петербурге и стал одним из первых, кто привез в Эстонию «новую волну» – соединил фольклорные шаги с более современной хореографией. У него были очень интересные идеи. К сожалению, он рано ушел из жизни…
Свобода и порядок
– Что нужно, чтобы артист оставался в форме? Какие качества здесь важны?
– Наверное, прежде всего самодисциплина. И для руководителя, и для коллектива.
Но при этом надо понимать: у нас ведь – не профессиональный коллектив. В Эстонии нет профессиональных коллективов в сфере народного танца. И, возможно, в этом есть своя положительная сторона. Народный танец не превратился в балетную обработку, а сохранил более живую, аутентичную природу. Поскольку нет жестких рамок, осталась свобода творчества.
В нашем техническом университете всегда относились к культуре с большим вниманием. У нас работают девять творческих коллективов.
Как говорил один из ректоров, «творческие инженеры» – это настоящее золото. Потому что это не просто инженеры, а люди, способные мыслить шире. Это очень ценно.
И нужно отметить, университет очень помогает нам, например, с костюмами, ведь национальные костюмы – это недешевое удовольствие.
– На певческих и танцевальных праздниках меня всегда поражает вид сверху – синхронность, точность движений. Как долго отрабатывают танец?
– К празднику мы готовимся более двух лет. Конечно, бывает, что кто-то в танце что-то забывает, но это, как правило, незаметно.
Эта система формировалась десятилетиями. Детские праздники танца начались в 1962 году и проходят каждые пять лет, взрослые – еще раньше, с 1934 года.
Сейчас технологии шагнули еще дальше – нам уже помогают компьютеры. Они позволяют выстраивать рисунки танца.
Конечно, сначала хореограф делает наброски сам, продумывает, как развести коллективы, а потом это все переносится в цифровой формат.
Отдельный вопрос – как донести это до танцоров. Для этого есть свои методики: разлинованные поля, репетиции. Постановщик должен абсолютно точно понимать и объяснять, какой коллектив и куда движется. Обычно на площадке одновременно размещаются около 60 коллективов, и у каждого есть свое место и траектория.
В последние годы пошли еще дальше: схемы движения рассылают коллективам заранее. Ты, например, знаешь, что твоя команда – номер 25, и у тебя уже есть схема: где начинаешь, куда переходишь дальше, в какой момент и под какую музыку.
Во время исполнения остается следить, вовремя корректировать движение, если кто-то сбился. На поле при этом работают ассистенты.
Со стороны это выглядит невероятно сложно. Внутри процесса тоже непросто – но именно благодаря этой многолетней системе все в итоге складывается в тот самый завораживающий рисунок, который мы видим с трибун.
Мы, кстати, сравнивали наши танцы с латвийскими танцевальными праздниками. Там чаще всего танец каждого коллектива исполняется на месте. То есть основное действие происходит «на точке».
У нас же выстраивается так, что во время исполнения происходит общее движение, формируются различные фигуры. Иногда часть танца – на месте, а потом все коллективы двигаются дальше.
Конечно, «на точке» танцевать проще – это экономит время. Подготовка к праздникам всегда жестко ограничена по срокам, такой формат требует гораздо меньше репетиций и организационных усилий.
Общие ценности
– За время существования ансамбля участники Kuljus заключили около 50 браков. Что, на ваш взгляд, удерживает людей и почему связи оказываются такими крепкими?
– Браков было даже больше – около 60. Причем, это – только те пары, которые познакомились именно в ансамбле. Для меня это настоящий бальзам на душу.
Мне кажется, люди находят у нас свою вторую половину, потому что им близки одни и те же ценности. Хотя, конечно, бывает по-разному.
Я, например, всегда шучу: мой муж – футболист, я – танцор, и дома мы встречаемся не часто. Но, на мой взгляд, такие отношения – когда вы не сидите каждый вечер нос к носу – даже крепче.
Что касается нашего коллектива, то у нас есть пары-ветераны ансамбля. Некоторые сейчас не в основном составе – по причине проблем со здоровьем. Первый союз создала еще основательница ансамбля – Сальме Вальгемяэ. Затем ансамблем руководил Юло Лухт, и его жена Пилль также танцевала у нас и ставила хореографию для женского состава.
Но что интересно, супруги никогда не танцуют в паре. Помню, наш руководитель всегда говорил парочкам: «Имейте в виду, вместе я вас ставить не буду!» Потому что дома они и так вместе.
А на репетициях нередко случается, что женщина начинает руководить мужчиной – и начинаются споры. Это негативно влияет на рабочий процесс.
– Сколько лет самым молодым танцорам?
– В основном это – студенты первого курса. И конкурс по-прежнему большой, хотя бывали и периоды спада.
Но примерно лет пять назад что-то изменилось. Я вижу это не только у нас: и в других коллективах говорят о подъеме интереса к народному танцу. Стали снова приходить и мальчики, и девочки.
Мне кажется, молодым людям стало важно не быть «человеком мира», а чувствовать принадлежность к своим корням. Не быть тем самым «Иваном, не помнящим родства», а понимать, что у тебя есть дом, свои корни, бабушки и дедушки. Из этого они черпают энергию – начинают лучше понимать, кто они и откуда.
Возможно, это еще и реакция на переизбыток информации, которая поступает в основном из интернета. Студенты говорят, что в какой-то момент им наскучивают соцсети – и тогда появляется потребность в чем-то более осмысленном, настоящем.
– Своих внуков вы к танцам не привлекли?
– Старшие мальчики – им 11 и 8 лет – совсем не «танцевального» типа. Конечно, бабушка может с ними потанцевать дома, показать что-нибудь простое. Они в целом – музыкальные дети. Но им нравится другое, например, старшему – барабаны и спорт.
А самая младшая внучка – ей четыре года – думаю, да, пойдет в маму и в бабушку.
– Ваша дочь тоже танцует?
– Сейчас нет. Хотя какое-то время занималась, задатки у нее, безусловно, есть. Но у нее другая профессиональная траектория: она – доктор наук в области культуры. Интересно, что, даже не танцуя, она все время находится внутри этой среды. Ей это по-настоящему интересно. В какой-то момент она решила получить профессию руководителя танцев в Центре народной культуры – там же, где когда-то и я училась.
Для дочери это был настоящий вызов. За два года до Праздника танцев она взяла женскую группу – и результат получился почти феноменальный. Они прошли отбор, хотя в женских группах конкуренция особенно высокая. Она все делала очень методично: расспрашивала меня, уточняла, искала лучшие решения.
Строгая и справедливая
– Руководитель обязательно должен хорошо танцевать?
– Вовсе нет. Главное, чтобы он умел показать, объяснить, организовать процесс, «почистить» движения, выстроить синхронность. В принципе, если он умеет все это делать, то сам может и не быть сильным танцором – хотя, конечно, на практике такого практически не бывает.
– Бывает ли, что артисты перегорают?
– Наверное, такое возможно, но, по моим наблюдениям, в любительских коллективах это случается крайне редко. По крайней мере, я с этим не сталкивалась.
Сейчас я немного переживаю за старшую группу Kuljus. Они сами взяли на себя дополнительный вызов – решили поставить танцевальный спектакль. А это уже – сверх тех обязательств, которые у нас и так есть перед университетом: мы участвуем в празднике танца в Раквере, затем – студенческий праздник песни и танцa Gaudeamus, который проходит раз в четыре года в странах Балтии по очереди: в Литве, Латвии, Эстонии. В нем участвуют только студенты балтийских вузов.
И помимо всего этого будет большой летний проект – спектакль «Теперь я учусь в Мустамяэ», ностальгическая музыкальная пьеса о студенческой жизни 60-х годов. Премьера состоится в августе, в Аллее академиков университета TalTech. Всего запланировано десять представлений, и старшая группа участвует в каждом из них на протяжении всего августа.
В итоге нагрузка получилась очень серьезная – много дополнительных репетиций, в том числе – по выходным. Поэтому я немного переживаю, чтобы они не перегрузили себя.
– Почти 40 лет вы преподаете в школе. Вы требовательный педагог?
– Требовательный! Многие дети говорят, что я строгая, но те, кто меня давно знает, добавляют: но – справедливая! И еще они прекрасно понимают, для чего нужна строгость – чтобы те, кто не настроен учиться, не мешали другим.
От сердца к сердцу
– Как часто вы выезжаете с ансамблем на гастроли?
– Раньше гастролей было много. В последние годы – в основном по Европе.
А когда-то бывали даже в Сибири. Многие до сих пор вспоминают те поездки.
В Когалым нас отправляли поддержать группу эстонских строителей, которые там работали. Помню, как нас на вертолетах вывозили в лес – собирать бруснику. Высаживали на поляну, где ягоды было столько, что ее буквально можно было грести лопатой.
В 2000-е годы мы ездили в Томск – добирались долго, трое суток на поезде. Запомнилась встреча с преподавателем из местной хореографической школы. Она подошла и сказала: «Какая у вас «мягкая» полька у девочек. Как вы этого добиваетесь?»
Мы разговорились – и выяснилось, что они, как балетные артисты, «забивают» ногу специальными упражнениями. А наши – любители, идут другим путем – через естественное движение, через ощущения тела.
В Сибири мы побывали в эстонской деревне – ехали километров двести на «Пазике». Принимали нас там невероятно тепло.
В 2004 году у нас были запланированы гастроли в Таганроге. И перед поездкой пришла новость о теракте в Беслане, нас отговаривали ехать, мало ли что, ведь относительно близко от тех мест… Но в коллективе решили – чему быть, того не миновать. Мы поехали и не пожалели, очень хорошо выступили тогда.
Мы ездили в Западную Украину, и к нам тоже приезжал коллектив из Львова.
Их руководитель тогда предложил эксперимент: наши мальчики танцуют с их девочками, а их мальчики – с нашими девочками. Получилось очень зрелищно!
Все это очень вдохновляет танцоров, поддерживает интерес к процессу.
– А что вдохновляет вас?
– В разные годы – по-разному. Сейчас, пожалуй, прежде всего – ощущение ответственности. Все чаще думаю о том, как правильно передать свои знания – тем, кто сейчас работает со мной, а потом будет работать с коллективом дальше.
Честно говоря, раньше я никогда об этом не задумывалась. Просто учишь людей танцу, знаешь, как надо, но редко останавливаешься и анализируешь – почему именно так. И только в какой-то момент начинаешь это осмысливать.
Однажды легендарный педагог по танцу Ильма Адамсон предложила мне преподавать в своей школе, которую она – представьте – открыла, когда ей было уже 80, и до сих пор преподает. Сейчас ей 91 год.
И она сказала мне: «Марина, подумай, как выстроить занятия: для начинающих, для тренировочного уровня, для продолжающих».
Эта просьба заставила меня задуматься – уже на уровне теории, структуры, методики.
Я бы хотела систематизировать этот опыт и передать его дальше – подрастающему поколению руководителей – прежде всего, нашего ансамбля Kuljus.
А вообще, мне кажется, внуки – главный источник вдохновения. Они очень честные: если что-то не так, они скажут прямо – не будут, как взрослые, стесняться или сглаживать углы. С ними все время держишь руку на пульсе современности. Что, кстати, очень полезно.
– У танцоров есть свои традиции или ритуалы, которые обязательно соблюдают?
– Конечно. Например, наш ансамбль отмечает свой Новый год – nääripidu. Не по календарю и не по китайскому гороскопу, а тогда, когда появляется возможность собраться всем вместе. Обычно это январь или февраль – все зависит от загруженности студентов.
Сначала – выступления, затем каждая группа готовит свою программу, номера, шутки, сюрпризы. Обязательно устраиваем дискотеку!
И есть еще один обязательный ритуал – руководитель льет расплавленное олово в холодную воду. Оно застывает в виде причудливой фигуры, и все потом смотрят на ее тень – это своего рода предсказание: что ждет ансамбль в этом году. Это давняя традиция – ей столько же лет, сколько и нашему названию, которое не случайно выбрали. Kuljus – по-эстонски «бубенчик». И девиз соответствующий: «Лети, наш танец, распахивай двери и донеси нашу радость до всех!»
В этом году мы свое торжество устроили 13 февраля, а олово вылилось в объемную фигуру в форме сердца!
НАША СПРАВКА
Марина Кузнецова
- 17 февраля 1962 года – родилась в Таллинне.
- Окончила школу № 23.
- В 1979 году поступила в ТПИ (ныне TalTech), где изучала организацию общественного питания.
- C 1979 – участник ансамбля народного танца Kuljus.
- С 1980-го – педагог ансамбля.
- 1988 – окончила школу руководителей танцев при Центре народной культуры.
- С 1989 преподает эстонский народный танец в Пельгулиннаской гимназии, с 1994-го – ритмику.
- В 2000 году стала художественным руководителем ансамбля Kuljus.
- В 2005 получила дополнительное педагогическое образование в Таллиннском педуниверситете.
- C 1981 года как танцор и педагог не пропустила ни одного праздника танца – ни общего, ни молодежного.
- В 2026 году награждена орденом Белой звезды V степени.
