Как священнослужители относятся к эвтаназии и праву человека по своей воле уйти из жизни?
Протоиерей Игорь Прекуп, клирик Таллиннского собора во имя Св. Александра Невского
Если с духовно-нравственной точки зрения, то православное отношение к эвтаназии прописано в соборном документе, который называется «Основы социальной концепции». Это убийство, а убийство – смертный грех. Самоубийство – тем более тяжкий грех, что у человека не остается времени на покаяние, на переосмысление ценностей и внутреннюю перемену.
Отягчающее обстоятельство эвтаназии состоит в том, что самоубийца вовлекает в свой грех ряд других людей, которые ему в этом «помогают». А уж устраивая из этого шоу (и такое бывает), «герой» еще и пропагандирует грех как добродетель, как акт свободы, вводя в соблазн других людей и разделяя ответственность за грехи тех, кого он «вдохновит» или у кого отключит последний предохранитель инстинкта самосохранения или совести.
Что касается права человека на самоубийство, то мы такого права не знаем. Есть право на жизнь, которое охраняется законом, а права на убийство нет. В том числе и на самоубийство. Другое дело, что за неудавшуюся попытку самоубийства не наказывают в уголовном порядке, как за покушение на убийство другого человека, но говорить, что именно право на это есть?..
Да, человек имеет право распоряжаться своей жизнью, но следует ли из этого, что он вправе лишать себя этого дара? Конечно, если не рассматривать этот вопрос в аспекте вечной жизни, в аспекте христианского отношения к жизни и смерти и к очистительной ценности страданий, если они переносятся должным образом – если не рассматривать в аспекте всего, что понимается под личным крестоношением, то, конечно же, эвтаназия может показаться чем-то гуманным и даже должным.
Разумеется, все вопросы, волнующие общество, обсуждают и в церковной среде. В соборном документе «Основы социальной концепции» детально рассмотрена и эта проблема.
Тут вот что важно: есть понятие активной эвтаназии, есть понятие эвтаназии пассивной. Первое – это искусственное прекращение жизни: или инъекция, или еще какой-то способ, или отключение от системы жизнеобеспечения, когда мозг еще жив (а люди порой возвращались из многолетней комы). Второе – это отказ от борьбы за жизнь и выздоровление и переход к паллиативному лечению, то есть к созданию условий для постепенного, достойного и, по возможности, безболезненного перехода в иную жизнь.
И тут особое внимание необходимо обратить на всестороннюю духовную подготовку: читать Евангелие и в его свете переосмысливать свою жизнь, исповедоваться и причащаться, кому-то, может, хорошо собороваться – об этом надо со священником советоваться.
Безусловно, к переходу в вечность готовиться надо всю жизнь. И чем серьезнее человек относится к этому подготовительному процессу, тем он больше дорожит временем, тем яснее осознает нехватку всей жизни для достойной подготовки, тем внимательнее он к себе. Ну, а уж когда еще и обратный отсчет включился…
Когда обреченный человек долго мучается, можно читать над ним молитвенное последование по чину «бываемому на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет». То есть Бога просят облегчить умирающему страдания, сократить их, прибрать его к Себе. Такая вот помощь, такие усилия, направленные на сокращение мучений умирающего.
Существуют ли ситуации, когда эвтаназия может быть приемлема?.. Активная – нет.
Все мы свободны. Свобода величайший дар. Но свобода предполагает ответственность за свой выбор. Можно свободно изучить вопрос и понять, что жизнь – это дар Божий, который Он нам дал, чтобы мы его, как в притче про таланты, пустили в оборот и многократно приумноженным принесли Ему, когда пробьет наш час. А можно свободно же пренебречь этой возможностью, то есть злоупотребить Божиим даром свободы и, свободно уклонившись от как бы обременяющей истины, выбрать грех, а вместе с тем и его погибельные последствия. Дай нам Бог дорожить своей свободой – свободой поступать по заповедям Христовым и, тем самым, избирать жизнь. Вечную.
Главный раввин Эстонии Шмуэль Кот
Я более двадцати лет служу главным раввином Эстонии. За эти годы мне неоднократно доводилось быть рядом с людьми, в основном пожилыми, в самые трудные и интимные моменты их жизни.
Некоторые из них говорили мне: «Помолитесь, чтобы я уже умер». Но часто – в тот же момент или вскоре после – они с тревогой и надеждой спрашивали: «Что произойдёт с душой после смерти?», «Есть ли смысл в этой боли? Могу ли я ещё что-то исправить?»
Я видел, как даже в минуты сильной боли, даже когда человек, казалось бы, отказывается от жизни, в нём неожиданно пробуждается желание жить – необязательно физически, но на уровне смысла, примирения и человеческой связи.
Один случай оставил особенно глубокий след. Пожилой мужчина, находившийся на грани сознания и много лет назад порвавший отношения с детьми, попросил, чтобы они пришли. Дети прибыли, поцеловали его и сказали: «Мы прощаем тебя».
Хотя он уже не мог говорить, было ясно, что он это понял. Его лицо расслабилось, дыхание успокоилось, и он покинул этот мир в мире.
Для меня это было подтверждением сути жизни – это момент для исправления и примирения, который можно пережить только при жизни.
В иудейской традиции жизнь считается высшей и святой ценностью. Жизнь не принадлежит человеку – она дана ему в дар Творцом.
Поэтому даже в условиях тяжёлых страданий – будь то душевных, семейных, физических или финансовых – человек не имеет права сам завершать свою жизнь, и никто не должен ему в этом помогать.
Важно понимать: если человек попадает в глубокий кризис – душевный, семейный или экономический, – наша моральная и общественная обязанность состоит в том, чтобы оказать ему поддержку, предложить лечение, надежду и чувство принадлежности, а не одобрять или облегчать самоубийство. Это соответствует нормам всех развитых и заботливых обществ.
То же самое касается неизлечимых болезней – даже в таком случае ценность жизни не уменьшается, и самоубийство не становится этически приемлемым.
Ответ на страдания – это сострадание: эмоциональная и медицинская поддержка, паллиативный уход, любовь и уважение к достоинству человека – но не преднамеренное окончание жизни.
При этом, как следует из следующего ответа, иудейская традиция отличает активное завершение жизни от отказа от искусственного продления в тех случаях, когда лечение больше не приносит ни улучшения, ни облегчения.
Иудаизм высоко ценит сохранение жизни, но в то же время признаёт человеческие страдания и ограничения медицины.
Наша традиция различает две ситуации:
- С одной стороны – активные действия, целью которых является смерть, – это запрещено.
- С другой – ситуации, когда медицинское вмешательство больше не приносит улучшения, а лишь продлевает страдания – тогда в некоторых случаях можно от него отказаться.
Особенно – если сам человек выражает желание отказаться от инвазивного или искусственного лечения, а врачи подтверждают, что шансов на улучшение нет. В этом случае прекращение лечения может быть допустимым.
Это рассматривают не как прекращение жизни, а как отказ от вмешательства в естественный процесс.
Таким образом, иудаизм отвергает активную эвтаназию, но не исключает в трудных ситуациях вопросов, сомнений и решений, уважающих страдающего человека и его достоинство – при условии, что не пересекается чёткая грань между облегчением страданий и намеренным окончанием жизни.
Епископ Эстонской евангелическо-лютеранской церкви Анти Топлаан
Тема эвтаназии входит в число актуальных вопросов общественного обсуждения и является одной из тем, инициированных в рамках культуры дискуссий, запущенной Эстонской евангелическо-лютеранской церковью (EELK).
В 2027 году одним из фокусных направлений церковных дискуссий станут вопросы завершения жизни, смерти и вечной жизни.
Позиции Церкви, а также других конфессий, формировались в течение долгого времени, и предстоящие дискуссии, направленные на выслушивание и понимание различных точек зрения, являются частью более продолжительного процесса.
На данный момент нам нечего существенно добавить к ранее опубликованному заявлению Эстонского Совета Церквей (биоэтические позиции были приняты 15 июня 2006 года решением членов Эстонского Совета Церквей, EKN). А его позиция по вопросу эвтаназии такова:
«Убийство нельзя никогда рассматривать как проявление милосердия. Поэтому все церкви – члены Эстонского Совета Церквей считают активные формы эвтаназии недопустимыми.
Отказ от неэффективных методов поддержания жизни и лечения допускается, при условии что пациенту гарантировано удовлетворение базовых биологических потребностей (воздух, вода, питание и т. п. ) и достойный уход.
Церкви принимают облегчение страданий пациентов с помощью обезболивающих средств наркотического действия, даже если это может привести к помутнению сознания или сокращению продолжительности жизни пациента. При этом должна быть сохранена возможность человека осознанно и с достоинством подготовиться к смерти.
В конце жизни умирающий нуждается в заботе других людей (ближних) и молитвенной поддержке.
Церковь молится за всех людей. Каждый, оказавшийся в трудной ситуации, нуждается в молитвенной поддержке и квалифицированном консультировании. В своих бедах мы сами ищем путь к Богу и призываем других к молитве.
Тема эвтаназии включена в повестку Эстонского Совета Церквей для обсуждения на июньской встрече в Тарту.
EKN участвует и готов продолжать участие в общественно значимых дискуссиях, в том числе в диалоге по вопросам эвтаназии, как через своих представителей, так и через церкви-члены».
