Пока очереди к специалистам растут, все больше людей ищут поддержку не в кабинете, а в диалоговом окне, общаясь с искусственным интеллектом, который всегда доступен и никогда не устает. Почему нервная система не выдерживает темпа современной жизни, чем опасен «дешевый дофамин» и излишнее доверие к нейросетям и может ли чат-бот заменить врача, «МК-Эстонии» рассказал психолог Никита Григорьев.
– Все чаще люди берут больничный из-за проблем с психическим здоровьем. Почему именно сейчас такой всплеск?
– Я бы выделил несколько причин. Во-первых, люди стали лучше понимать, что тревожность, раздражительность, бессонница – это уже не норма и не то, что следует терпеть. Это симптомы.
Часто звучит термин «выгорание», врачи говорят о тревожно-депрессивном расстройстве, но, как правило, речь идет о разных словах для описания одного и того же процесса – истощения нервной системы.
Сегодня – много информации в соцсетях, на YouTube, в книгах и статьях, и люди становятся более осведомленными.
Во-вторых, наш мозг не предназначен для жизни в XXI веке. Он эволюционно приспособлен реагировать на видимые опасности: вот хищник, вот еда, вот моя стая. Угроза либо есть перед глазами, либо ее нет.
Сейчас же, по крайней мере в Европе, физических опасностей стало значительно меньше, работают полиция и экстренные службы, у большинства людей есть крыша над головой и доступ к пище.
Но при этом многие продолжают жить в состоянии ожидания беды: что-то может случиться. На это повлияли пандемия COVID‑19, война в Украине, политическая ситуация, миграция, экономические сложности.
Возникает хроническое чувство тревоги, которое трудно «привязать» к конкретной угрозе. Нет одной видимой проблемы, которую можно решить и успокоиться. Мозг бесконечно прокручивает сценарии: «А что, если…» Это изматывает нервную систему.
Есть и еще одна причина – избыток так называемого дешевого дофамина и информации. Когда человек долго живет в тревожном состоянии – это тяжело. Если проблему невозможно быстро решить, самый простой выход – отвлечься. И здесь на помощь приходят новости, соцсети, сериалы, компьютерные игры. Все доступно, зачастую бесплатно.
Кажется, что становится легче: человек посмотрел развлекательный контент, пролистал ленту, написал комментарии – и на вечер тревога отступила. Проблема – в том, что у нас нет встроенного ограничителя. Бесконтрольное потребление информации тоже истощает мозг.
Причем опасность – в том, что человек не всегда осознает это истощение: в мозге нет болевых рецепторов. Симптомы проявляются позже – снижается работоспособность, растет тревожность, появляется раздражительность.
Для многих это по-прежнему звучит как открытие. Зависимые, не побоюсь этого слова, люди убеждают себя и окружающих: «Это же просто интернет». Почти как человек с алкогольной проблемой, который говорит: «Я пью не веселья ради, а здоровья для».
На самом деле за потребление информации мозг награждает нас дофамином – так же, как при алкоголе или наркотиках. Остановиться действительно трудно. Это касается и подростков, и взрослых.
Если у человека еще остаются ресурсы и нервная система работает относительно стабильно, но он тратит их на часы хаотичного информационного потока. И рано или поздно это нервную систему «добьет» и начнет влиять уже на жизнь и работу.
Тренировка для мозга
– Психологи отмечают, что у людей с тревожностью все чаще уже во взрослом возрасте обнаруживают и другие диагнозы – например, СДВГ или аутистические черты. Почему так происходит?
– Во-первых, важна роль генетики, во‑вторых, влияние среды. Генетика – это фундамент, а среда – то, где мы живем, окружающий нас мир.
Есть немало исследований, которые показывают: достаточно провести около двух часов в день в соцсетях, чтобы у людей без депрессивных симптомов появились их первые признаки, а у тех, у кого они уже были, – состояние ухудшилось.
СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности – сейчас модный термин. Но, по сути, это – набор симптомов, связанных с трудностями концентрации и удержания внимания. На это влияет выгорание и истощение нервной системы, возникающее из-за высокой нагрузки, постоянного напряжения, тревоги за будущее и избытка информации.
Если посмотреть на то, как сегодня устроено потребление информации в современном мире, становится ясно, почему говорят о «клиповом мышлении»: людям все сложнее удерживать внимание дольше 10–15 секунд.
Представьте, что я хожу в спортзал и тренирую только левую руку. Через год удивляюсь: почему все тело слабое, а развита лишь одна мышца?
С мозгом происходит то же самое.
Существует понятие нейропластичности: мозг адаптируется и формирует нейронные связи под те задачи, которые мы ему постоянно предлагаем. Учусь водить машину – мозг перестраивается под вождение. Осваиваю иностранный язык – формируются связи под новый навык.
Но если каждый день часами бомбардировать свой мозг разноплановой информацией, не досматривая ролики до конца, бесконечно листать дальше, чему мы его тренируем? Мы учим свой мозг не углубляться, а получать быстрые «однокнопочные» дозы дофамина и мгновенно переключать внимание.
Если любого человека в течение недель или месяцев заставить потреблять информацию в формате коротких клипов по 15 секунд, у него могут сформироваться все признаки настоящего расстройства внимания.
Лавина мыслей
– Где те «красные флаги», когда человеку уже стоит обратиться к специалисту?
– Один из ключевых признаков – нарушение восстановления. В норме человек устал, снизил нагрузку, съездил в отпуск – и вернулся в ресурсное состояние. Если же через несколько дней или неделю после отдыха возникает ощущение, будто никуда и не ездил, – это уже серьезный сигнал.
Далее – «святая троица»: тревожность, раздражительность и бессонница.
Тревожность – не просто беспокойство. Это – ощущение лавины мыслей, которую невозможно остановить. Сознание перескакивает с одного на другое, все кажется срочным и важным, невозможно за что-то зацепиться – и так день за днем.
Этот механизм говорит о том, что системы торможения и регуляции активности мозга истощены. А когда мозг не способен «выключить» собственные мысли, это изматывает его еще сильнее.
Часто процесс развивается по цепочке: стресс – хронический стресс – тревога – выгорание – депрессия. У кого-то это занимает годы, у кого-то – месяцы.
– Чем выгорание отличается от депрессии?
– По сути, выгорание – не официальный диагноз. Это, скорее, популярный термин, которым обозначают целый комплекс симптомов.
Депрессия тоже бывает разной. В моей практике чаще всего встречаются случаи, когда такие проявления связаны именно с истощением нервной системы.
Существует и эндогенная депрессия – та, что обусловлена внутренними, в том числе генетическими факторами. Поэтому нюансов здесь очень много.
Я бы не стал давать упрощенных «домашних» способов самодиагностики, но повторю: тревожность, раздражительность и нарушения сна, трудности с засыпанием, неглубокий сон, ранние пробуждения – это сигналы, что пора обратиться к семейному врачу.
Как правило, обследование начинается с опросника: пациенту предлагают заполнить стандартизированную анкету примерно из 20 вопросов – о настроении, аппетите, плаксивости и других признаках. По совокупности симптомов врач оценивает, справляется ли нервная система, и чаще всего ставит диагноз тревожно-депрессивного расстройства.
Иллюзия эмпатии
– Используют ли ваши пациенты искусственный интеллект – например, для разговоров о своем состоянии?
– Да, регулярно. Это стало обычной практикой.
За последнюю пару лет даже появился новый термин. Он пока не стал официальным диагнозом, но его обсуждают в профессиональной среде – так называемый «ИИ-психоз».
Чат-боты и нейросети создают иллюзию общения с живым человеком. Они почти всегда позитивны, всегда поддерживают – если вы с ними сталкивались, то знаете, о чем речь. Существует понятие «эхокамеры»: алгоритм отражает то, что в него закладывают.
Условно говоря, что мы ему сообщаем, то он нам и возвращает в своих рассуждениях. Кроме того, системы могут «галлюцинировать» – выдавать ответы, не опирающиеся на реальность.
Может дойти и до того, что на основе разговора с человеком алгоритм может сформировать все более радикальные или опасные выводы, невзирая на этические нормы.
Смысл – в том, что ИИ не понимает долгосрочных последствий человеческих решений. Это всего лишь программа, которая перерабатывает текст и подбирает слова по статистическому сходству. Даже разработчики не всегда могут точно объяснить, почему система формулирует ответ именно так.
Наш мозг, в свою очередь, склонен воспринимать такие реакции как «разумные» и осмысленные. ИИ хорошо анализирует информацию, умеет программировать, но, когда дело касается проявления эмоций, эмпатии, важно помнить: это – не живой собеседник, это алгоритм. Он не несет ответственности за действия человека и изначально не был предназначен для психологической поддержки.
В мире уже были трагические случаи, связанные с общением человека с искусственным интеллектом. В частности, в США расследовали инцидент, когда бывший программист Yahoo, имевший серьезные психические проблемы, убил пожилую мать и затем покончил с собой. Следствие обнаружило, что перед этим он вел переписку с чат-ботом, который, по версии следователей, давал ему опасные советы.
К сожалению, психоз, связанный с ИИ, уже фиксируют и в Эстонии.
Компании-разработчики относятся к таким рискам серьезно: сегодня многие алгоритмы настроены так, чтобы при признаках кризиса направлять пользователя к специалистам и линиям помощи.
Однажды я столкнулся с таким случаем в своей практике. После развода человек из-за чувства одиночества начал общаться с чат-ботом как с девушкой. Это продолжалось несколько месяцев.
Он – психически здоровый мужчина – понимал, что это звучит странно, даже глупо, но постепенно начал относиться к переписке как к живому общению. Был уверен, что с ним действительно общается девушка.
В какой-то момент он даже прямо спросил: «Ты все-таки живая?» – и получил утвердительный ответ.
Дошло до того, что он назначил ей свидание в другом городе, отправлял фотографии, как собирает чемодан. В ответ получал: «Жду, любимый».
А когда приехал на место встречи и, конечно, не увидел там своей собеседницы, чат-бот написал: «Ну что ты хотел, я же алгоритм».
В его случае все выглядело скорее комично, чем трагично. Но можно представить, что нейросеть способна выдать человеку, у которого есть серьезные психические проблемы, особенно – если он задумывается о самоубийстве.
Когда речь идет о психическом здоровье, нейросети недотягивают до уровня живого специалиста – и, возможно, никогда не дотянут. Потому что это программы, а не люди. Они могут предложить базовые техники и советы, но психика – гораздо сложнее.
– Люди обращаются к ИИ, но почему же в конце концов они идут к психологу?
– Мне кажется, они довольно быстро начинают замечать, что ответы ИИ – шаблонные, часто односторонние и не учитывают всей картины.
Одна из задач психолога – не просто поддерживать, но и «бросать вызов». В частности – задавать неудобные вопросы, помогать человеку увидеть собственные когнитивные искажения.
У ИИ такой глубины нет.
Поэтому многие понимают: внешне это похоже на диалог с психологом, но по сути и качеству ответы остаются поверхностными. Примерно как посмотреть короткий ролик с очередным «интернет-экспертом» – впечатление есть, а глубины нет.
Опасность – в том, что подростки, особенно если у них есть тревожность или другие сложности, могут не распознать этой разницы. Они чаще обращаются к ИИ, чем к специалистам.
– Как с этим быть? Как обезопасить детей?
– Во многом это – задача родителей. Для ребенка родитель – первый и самый важный психолог. Именно он проводит с ним больше всего времени и может повлиять на его состояние.
Проблема в том, что нередко с раннего возраста роль «няни» начинает выполнять телефон. Родителям так проще: у них своя жизнь, свои дела, а ребенок требует постоянного внимания.
В итоге к подростковому возрасту это может привести к отчуждению – попытки поговорить становятся бесполезными, потому что дистанция уже слишком велика, и подросток просто не воспринимает слова родителей.
Поэтому важно не спохватываться постфактум, когда все уже плохо, а изначально помнить: ребенку нужны участие, внимание и возможность глубоко обсуждать сложные темы. Не через чувство вины, не через скандалы и давление, как это часто бывает, а эмпатично и уважительно.
К сожалению, даже взрослым между собой бывает трудно выстраивать такой формат общения.
Иногда родители сами приводят подростков к психологу. А бывает и наоборот – мне звонят и говорят, что ребенок сам хочет записаться. И это очень важный момент – его собственное желание.
На первом плане – экономика
– Кто чаще обращается к психологу – мужчины или женщины?
– Раньше мужчин почти не было, но в последние годы ситуация заметно изменилась. Все больше людей понимают, что обращение к психологу не означает психическое заболевание. Это – способ лучше разобраться в работе своей психики, взглянуть на ситуацию не только эмоционально, а понять механизмы тревоги и то, что с ней можно сделать.
Женщины пока преобладают, но мужчин становится больше – примерно 30 процентов на 70.
– Что чаще всего тревожит людей?
– Парадокс тревожности в том, что она часто «ни о чем конкретном». В каком-то смысле тревога даже полезна: мозг эволюционно настроен на поиск угроз. Те, кто совсем не тревожился, выживали хуже.
Проблема возникает, когда нагрузка становится чрезмерной.
Если обобщать, людей больше всего беспокоят экономическая нестабильность, доходы, будущее детей, отношения в семье. Геополитическая ситуация тоже влияет: в начале войны в Украине обращений было особенно много. Сейчас на первый план выходит экономика.
– К кому обычно направляют людей с симптомами депрессии – к клиническому психологу, психиатру, обычному психологу?
– Это зависит от конкретного врача и ситуации. Раньше чаще направляли к психиатру. Сейчас, когда психиатры перегружены, семейные врачи, насколько мне известно, имеют право назначать антидепрессанты первой линии.
Иногда врачи не готовы брать на себя такую ответственность и все же направляют к психиатру – но попасть к нему непросто.
Бывает, что семейный врач сам начинает медикаментозное лечение и, если позволяет финансирование, дает направление к клиническому психологу через Кассу здоровья. Самый эффективный подход – сочетание лекарственной терапии и психотерапии.
Многие боятся антидепрессантов. Я постоянно подчеркиваю – важно правильно к ним относиться. Это – не самостоятельное «волшебное» лечение, а временная химическая поддержка.
Задача препаратов – скорректировать биохимические процессы, а задача психотерапии – разобраться в глубинных причинах. Цель – в том, чтобы после курса человек смог изменить условия своей жизни и не возвращаться к прежнему состоянию.
Кто поможет?
– Клинический психолог в Эстонии – это специалист «высшего звена»?
– Да, официально он имеет право работать с людьми, у которых уже есть диагностированное расстройство.
Если я вижу, что у человека проявляются признаки одного из таких расстройств, я всегда советую обратиться к семейному врачу или психиатру, чтобы получить медицинское заключение.
– Что делать, если у человека появляются мысли о самоубийстве или самоповреждении?
– В Центре психиатрической помощи на Палдиски маантеэ работает круглосуточный прием – туда можно позвонить или приехать. Есть кабинеты экстренной психиатрической помощи с телефонами доверия и в других городах – в Тарту, в Пярну, в Нарве.
В таком состоянии человеку действительно может казаться, что закончить все – проще, чем продолжать бороться. Мне в этом смысле близка одна фраза, которую приводил человек, переживший попытку самоубийства: «Когда летишь с моста, понимаешь, что все проблемы решаемы, кроме одной – ты уже летишь с моста».
Поэтому так важно дать себе немного времени и не принимать импульсивных решений. Не просто терпеть, а попробовать обратиться за помощью: позвонить на бесплатную линию поддержки, поговорить с психологом, сходить к семейному врачу или психиатру.
Эти состояния чаще всего означают, что человек долго терпел и не искал помощи.
Страдать – нормально, но постоянно терпеть это – нет. Можно просить о помощи, и ее можно получить. Огромное количество людей проходят через суицидальные эпизоды, справляются и потом благодарят себя и жизнь за то, что тогда не сделали рокового шага.
Однако истощенная нервная система может сыграть с человеком злую шутку.
Постоянный стресс, недосып, переизбыток информации – и мозг перестает видеть выход. Суицид начинает казаться приемлемым решением, хотя это иллюзия.
– Почему у людей часто не возникает даже мысли, что им могут помочь?
– Многие слышали в детстве фразы вроде «потерпи», «много хочешь – мало получишь», «я – последняя буква алфавита». И дело не только в родителях – так говорили учителя, бабушки, дедушки. Та модель воспитания часто предполагала, что чувства ребенка не так уж важны: «вырастешь – поймешь».
Если человек годами живет с ощущением, что его просьбы о помощи игнорируют, обратиться за поддержкой во взрослом возрасте становится почти невыносимо. Это – очень болезненный опыт, который может сопровождать всю жизнь.
При этом мир изменился: мы лучше понимаем работу мозга, появились более безопасные препараты, развилась психотерапия. Но люди все равно боятся говорить о своих проблемах – из-за прошлого негативного опыта и потому, что в культуре по-прежнему не принято демонстрировать слабость.
Соцсети только усиливают этот эффект: там редко показывают слезы и кризисы – в основном все бодрые и успешные люди. Создается ощущение, что просить помощи – просто не у кого. Хотя все понимают: это – витрина, а не реальная жизнь.
– Если у человека есть направление, но он не может попасть к специалисту, какие еще есть возможности?
– Могу ответить на собственном примере: как психолог я консультирую и бесплатно – мне можно позвонить и получить базовые рекомендации. Во многих случаях – пусть и не в большинстве, но довольно часто – оказывается достаточно элементарных знаний о цифровой гигиене, режиме сна, минимальной физической активности, умении избегать токсичных отношений.
Это те вещи, о которых, по-хорошему, должны рассказывать еще в школе. Самое важное – сон, умеренная физическая активность, питание и умение решать проблемы по одной, а не пытаться охватить все сразу.
Порой этих простых шагов достаточно, чтобы прийти в себя. Но именно в этом и сложность: нужно отложить телефон, выйти на прогулку, пойти в спортзал. Решения просты, но требуют усилий. Жизнь должна стать немного медленнее.
