Правительство одобрило законопроект о сексуальном согласии, который меняет само понимание изнасилования: отныне наказуемым будет любой сексуальный контакт без явного «да» – словесного, телесного или иного подтверждения. Авторы считают, что новый подход защитит жертв и приведёт эстонское законодательство в соответствие с европейскими нормами. Но юристы предупреждают о сложностях с доказательствами и возможных злоупотреблениях. Не слишком ли далеко заходит государство, пытаясь регулировать столь интимную сферу, и как нововведение скажется на семьях, полиции и судах – выясняла «МК-Эстония».
Летом Министерство юстиции представило проект закона о согласии, который сразу вызвал бурные дебаты. Его суть – переход к так называемой модели «да» (jah-mudel): любой половой акт без активного, ясно выраженного согласия будет считаться изнасилованием.
Министр юстиции и цифровых технологий Лийза-Ли Пакоста подчёркивает, что цель закона – не вмешательство в личную жизнь, а борьба с сексуальным насилием.
«Мы не лезем в чью-либо спальню и не собираемся диктовать, что можно делать по обоюдному согласию. Но если ситуация неясна, партнёры должны убедиться в согласии друг друга», – поясняет министр.
«Общество готово к переменам»
Лийза-Ли Пакоста подчёркивает, что работа над переходом к так называемой модели «да» велась в Эстонии уже много лет.
«Ещё в 2018 году в стране вступила в силу Стамбульская конвенция, – напоминает она. – Затем последовали годы сотрудничества с экспертами Совета Европы, анализы, оценочные визиты и рекомендации. В 2024 году был подготовлен юридический анализ, который показал: изменения действительно необходимы».
По её словам, в начале 2025 года стало ясно, что большинство профессиональных организаций и заинтересованных сторон поддерживают именно основанный на согласии подход.
«После этого мы начали работу над законопроектом, летом он прошёл согласования, а 18 сентября правительство его одобрило. Теперь документ направлен в Рийгикогу», – поясняет министр.
Пакоста считает, что эстонское общество готово к такому шагу. Она ссылается на свежие опросы, согласно которым девять человек из десяти уверены: оба партнёра должны убедиться в согласии друг друга на сексуальные действия.
«65% респондентов прямо заявили, что согласие нужно спрашивать словами, ещё 26% считают, что его можно определить без слов, но убедиться в нём всё равно необходимо. Лишь три процента думают, что согласие можно подразумевать, пока не прозвучало «нет», – приводит министр данные исследований.
Комментируя опасения о возможном росте ложных обвинений, Пакоста уверяет, что правовые гарантии сохраняются: «Как и сегодня, никто не будет осуждён только на основании одной жалобы. Все заявления тщательно проверяют, а оценку доказательств даёт суд».
Министр подчёркивает, что презумпция невиновности и право не свидетельствовать против себя остаются неприкосновенными: «Никто не обязан доказывать свою невиновность. Обвинение должно доказать отсутствие согласия».
Говоря о сути реформы, Пакоста отмечает, что закон «переводит регулирование с модели, основанной на применении силы, на модель согласия». Если раньше изнасилованием считали только акт с насилием или с человеком, находящемся в беспомощном состоянии, то теперь уголовная ответственность наступает и в случае отсутствия добровольного «да».
«Это обеспечивает лучшую защиту сексуальной автономии человека, – говорит министр. – Ключевой вопрос будет не в том, смог ли потерпевший сопротивляться, а в том, дал ли он свободное согласие».
«Семья» не значит «можно»
Несмотря на то, что правительство уже одобрило законопроект, у профессионального сообщества остаются сомнения и опасения. Присяжный адвокат Евгений Твердохлебов подчёркивает, что сама по себе уголовная норма не может решить глубинную проблему сексуального насилия и неизбежно оставляет много вопросов.
«Секс без согласия – это преступление. И то, что человек состоит в браке, не означает, что он всегда согласен, – говорит он. – В теории можно дойти до абсурдного варианта – завести дома журнал, где оба супруга ставят подписи, что в такой-то день и час они согласны быть близки».
Специалист подчеркивает: «Но не все вопросы нашей жизни можно решать юридически. Может быть, проще воспитывать людей, чтобы, если они не хотят, они чётко и недву-смысленно об этом говорили. Чтобы они учитывали и понимали, хочет другой или нет. Ведь согласие или несогласие люди выражают не только подписанным документом, но и по-другому – и это вполне можно понять».
Он обращает внимание на сложные ситуации, когда человек не хочет обидеть партнёра или зависит от него – финансово, эмоционально или по иным причинам – и потому может притворяться, что согласен на интимную близость, хотя в действительности этого не хочет. Позже, уже осознав произошедшее как нежелательное, такой человек заявляет, что согласия не давал.
«Здесь нет чёткой грани для того, чтобы прямо вот так в тюрьму людей сажать, – подчёркивает Твердохлебов. – В подобных обстоятельствах всегда остаётся риск злоупотреблений: один партнёр может воспользоваться размытостью ситуации и обвинить другого уже постфактум, когда доказать реальное волеизъявление практически невозможно».
По его мнению, очевидные случаи насилия с побоями и угрозами следует пресекать. Но решать проблему нужно не только тюрьмой, а прежде всего обучением – начиная со школы учить людей понимать свои желания, уметь их выражать словами и слышать другого.
Твердохлебов напоминает, что уголовное право важно – оно даёт правовую границу, символически закрепляет неприемлемость поведения, даёт инструменты наказания и защиты. Но само по себе оно не формирует массовые привычки, умение договариваться и навыки предотвращения насилия.
Адвокатура предупреждает о рисках
Представители Адвокатуры Эстонии направили министру юстиции Лийзе-Ли Пакоста официальное письмо с анализом законопроекта о внесении изменений в Пенитенциарный кодекс, предусматривающего так называемую модель «да».
В документе подчёркивают, что необходимость самой реформы остаётся неубедительно обоснованной.
«Не представлено ясных аргументов, почему действующее определение изнасилования является недостаточным или вызывает непреодолимые проблемы в правоприменении. Вероятно, эстонская судебная практика уже отвечает требованиям Стамбульской конвенции», – говорится в комментарии Адвокатуры.
В организации добавляют, что нормы уголовного права должны быть сформулированы чётко и однозначно, чтобы каждый человек мог предвидеть, какое поведение запрещено и наказуемо.
Но проект «содержит общие и расплывчатые формулировки» – например, такие, как «иным образом выраженное согласие» или «иная сопоставимая причина». По мнению представителей Адвокатуры, без устранения этих неясностей законопроект «не готов к дальнейшему рассмотрению».
Присяжный адвокат Кайре Хянилене, чьё детальное заключение приложено к письму, согласна с этими опасениями.
Она пишет, что в реальной жизни уже при нынешнем регулировании нередко возникают спорные дела «слово против слова», а новая редакция фактически перекладывает бремя доказательства на обвиняемого.
«От человека будут требовать подтвердить наличие согласия словами, поведением или «иным образом», что зачастую невозможно. Возникает риск схемы: заявление жертвы – возражения подозреваемого – его обязанность доказать согласие – и, при невозможности представить такие доказательства, обвинительный приговор», – предупреждает Хянилене.
Адвокат также обращает внимание на перечень состояний – болезнь, инвалидность, сильное опьянение, оцепенение, страх перед партнёром – при которых согласие автоматически признают недействительным.
«Фактически это означает, что больные и люди с инвалидностью в ряде случаев вообще не могут дать легитимного согласия, а партнёр, знавший о болезни, рискует оказаться обвинённым в изнасиловании», – подчёркивает юрист.
По её словам, в таком случае остаётся неясным, как партнёр может предвидеть, что именно эти обстоятельства впоследствии будут признаны препятствием для законного согласия.
Кроме того, юрист указывает, что сексуальные отношения в целом нередко происходят в динамичных, спонтанных обстоятельствах, где решения принимают «не на основе рациональных переговоров, а под влиянием эмоций и страсти».
В таких ситуациях, подчёркивает она, невозможно требовать от людей «вести переговоры» или постоянно отслеживать все возможные факторы, которые позже могут трактоваться как отсутствие согласия.
Хянилене также обращает внимание на тему отзыва согласия, напоминая, что каждый человек имеет право в любой момент прекратить сексуальный контакт. Однако, по её мнению, в законе должно быть прямо указано, что желание прекратить близость также должно быть ясно выражено – словами, поведением или другим однозначным способом.
«Невозможно ожидать, что люди будут всё время напряжённо следить, не изменилось ли мнение партнёра в процессе», – подчёркивает адвокат.
Против воли
По данным кризисных центров Эстонии, чаще всего сексуализированное насилие совершают нынешний или бывший партнёр человека.
Руководитель услуги для жертв сексуализированного насилия Департамента социального страхования Анника Сильде подчёркивает: «По нашим данным, люди старше 25 лет чаще всего указывают, что совершившим насилие был их партнёр. Человек, который страдает от насилия в близких отношениях, – жертва. Безопасные отношения строятся на взаимном уважении желаний и мнений. Это значит, что сексуальные действия происходят с учётом желаний обоих, а не так, когда один удовлетворяет потребности другого. Согласие на действие можно отозвать в любой момент, даже в процессе, и это должно учитываться. Если этого не происходит – речь идет о насильственных действиях».
Количество обращений в кризисные центры уже стабильно увеличивается: с 43 случаев в 2016 году до 241 в 2024-м.
«Мы предполагаем, что влияние изменения закона будет связано с ростом числа обращений, что, безусловно, повлияет на работу кризисных центров. Прежде всего – с точки зрения организации работы», – говорит Анника Сильде.
По её прогнозам, после вступления закона в силу обращений станет ещё больше, особенно в районах с высокой нагрузкой, например – в Северной Эстонии.
«Наряду с ростом прямых расходов следует учитывать и необходимость обучения работников центров, сотрудников службы помощи жертвам (включая кризисный телефон), специалистов, оказывающих психологическую помощь для восстановления после травмы, а также необходимость информировать общественность о сути и последствиях закона», – перечисляет специалист.
Рост расходов может включать дополнительные выплаты дежурным врачам, увеличение числа оплачиваемых вызовов медиков и акушерок, закупку рабочих материалов и, возможно, создание новых рабочих мест.
Как фиксируют отсутствие согласия?
Кризисные центры уже сегодня используют детальные протоколы для документирования обстоятельств нападения и возможного отсутствия согласия.
Гинеколог и эксперт Кай Парт рассказывает: «Мы используем стандартизированный протокол, по которому фиксируем обстоятельства произошедшего и оказываем поддержку. Мы тщательно выясняем, что могло повлиять на способность дать согласие: возможное одурманивание, алкоголь, наркотики, наличие болезни или интеллектуальных нарушений, сон во время нападения, провалы в памяти. Также фиксируем, было ли запугивание, угрозы, психологическое или физическое насилие».
Отдельно специалисты отмечают состояние «тонусной неподвижности» (ступор или оцепенение), которое встречается у многих жертв.
«Научные исследования показывают, что такое состояние возникает примерно в 7 случаях из 10. И это объясняет, почему жертвы изнасилования обычно не сопротивляются и не вступают в переговоры – мозг просто не позволяет этого сделать», – подчёркивает Кай Парт.
Анника Сильде добавляет: «Отсутствие согласия мы фиксируем уже сейчас, например – описывая состояние жертвы. У нас уже созданы форматы сотрудничества с органами, расследующими преступления на сексуальной почве, и с Эстонским институтом судебной экспертизы, чтобы собранные кризисными центрами доказательства могли быть полезны жертве, если она решит обратиться в полицию».
Медицинская и психологическая помощь
Помощь жертвам сбором доказательств не ограничивается.
Кай Парт подробно описывает, что именно предлагают кризисные центры: «Мы рассказываем человеку о доступной помощи: осмотр тела и половых органов на предмет травм, сбор ДНК (сперма, клетки кожи, слюна), анализы на наличие алкоголя и наркотиков, тесты на инфекции, профилактика ВИЧ, экстренная контрацепция. Все это бесплатно, даже для людей без страховки. Очень важно, что сам человек решает, какую помощь принять – мы никогда не принуждаем. Это помогает восстановить ощущение контроля над своим телом».
Анника Сильде добавляет, что сотрудники центров регулярно проходят обучение, чтобы помощь оставалась качественной: «Тренинги для работников кризисных центров и ежегодные семинары, на которых мы сможем обучать сотрудников изменениям, вытекающим из закона, у нас проходят раз в 1–2 года. При необходимости мы можем создать и другие форматы – обучение на основе опыта других стран, дополнение соответствующих руководств и т. д., но, конечно, всё это требует ресурсов».
Важную роль играет и сотрудничество с полицией.
«Более половины жертв сначала обращаются именно в кризисный центр, а не в полицию. Важно, чтобы у человека было место, куда он может прийти сразу после нападения – центры работают круглосуточно. Даже если решение обратиться в полицию появится позже, уже будет оказана помощь и собраны важные доказательства», – поясняет Кай Парт.
Тем не менее и Анника Сильде, и Кай Парт сходятся во мнении, что один закон не изменит общественные установки.
«Несомненно, необходима продуманная информационная работа, один закон сам по себе не изменит отношения людей. Закон и просветительская работа должны идти рука об руку», – говорит Сильде.
Она считает, что информирование начинается с каждого человека: «Мы всегда спрашиваем согласие: «Можно, я возьму твою книгу?», «Хочешь пойти со мной в кино?», «Можно мне съесть твой бутерброд?» Если человек не отвечает или говорит: «Сегодня я бы не дал(а)…», – ведь тогда вы не забираете его книгу, не тащите его насильно в кино и не едите его бутерброд? То же самое касается действий сексуального характера».
Комментарий
Яне Паюс, прокурор Лыунаской окружной прокуратуры
Трудности с доказательствами уже сейчас сопровождают нас каждый день. В большинстве дел о сексуальных преступлениях нет свидетелей, и поэтому возникают ситуации «слово против слова», где суду приходится решать, чьи показания более надёжны.
Надёжность суд оценивает, в том числе, по поведению сторон и их эмоциональному состоянию до и после происшествия. Учитывают также, кому и что пострадавший рассказал о случившемся, и была ли его версия последовательной.
Золотое правило остаётся прежним: чем быстрее жертва сообщает о преступлении, тем больше и качественнее доказательств удаётся собрать – например, провести экспертизы, взять материалы с тела потерпевшего, просмотреть записи камер.
Отсутствие согласия и сейчас необходимо доказать и подробно описать в обвинении – в чём именно оно выразилось. Даже после перехода на модель «да» прокурорам всё равно придётся доказывать отсутствие согласия или его изменение в процессе полового акта.
В обвинении должны быть указаны детали: как именно выражалось (или не выражалось) согласие и как на это реагировала вторая сторона.
Обвиняемый, в свою очередь, может объяснить суду, на основании чего он сделал вывод о согласии, если напрямую его не спрашивал.
Особое внимание придётся уделять случаям, когда жертва испытывала состояние тонусной неподвижности (оцепенения) и не могла сказать «нет». Распознавание и фиксация такого состояния начинается уже на первом этапе сбора доказательств: нужно проверить, не стало ли оцепенение причиной того, что потерпевший не мог выразить свою волю или оказать активное сопротивление.
Новый закон направлен на то, чтобы сексуальные отношения основывались на взаимном уважении, общении и учёте желаний партнёров. Отклонение от этих принципов больше не будет лишь морально осуждаемым, а станет уголовно наказуемым.
Где именно пройдёт «красная линия» – покажет формирующаяся судебная практика. При этом очевидно, что действия, которые и раньше считались преступлением, останутся таковыми и впредь.
Нужно помнить и о том, что участие в уголовном процессе само по себе – тяжёлое испытание для потерпевшего. Человеку приходится рассказывать о случившемся следователю, иногда – несколько раз. Во время осмотра врач должен знать детали для сбора экспертиз.
В ускоренном производстве суд может опереться на показания, данные на предварительном следствии, и повторный допрос не потребуется. Но при рассмотрении дела в общем порядке жертве придётся вновь рассказывать о произошедшем в суде на перекрёстном допросе. Чтобы смягчить этот опыт, закон позволяет заслушивать потерпевшего за перегородкой или по видеосвязи, чтобы исключить прямой контакт с обвиняемым.
Если речь идёт о ребёнке младше 14 лет, человеке с нарушениями речи, слуха, психики или с умственной отсталостью, суд может вообще не вызывать его в зал заседания и использовать видеозапись предварительного допроса. При необходимости к процессу могут быть привлечены психолог, социальный работник или педагог.
Следователи и прокуроры, работающие с делами о сексуальных преступлениях, проходят регулярное обучение, чтобы максимально защитить жертв от повторной травматизации.
