Постоянная рассеянность, эмоциональные вспышки, трудности в общении или ощущение, что окружающие живут по каким-то непонятным правилам, – многие годами считают их недостатками характера. Но иногда за этим кроются СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивность) или РАС (расстройства аутического спектра). Почему взрослые все чаще получают такие диагнозы, с какими стереотипами ежедневно сталкиваются люди с нейроотличиями и как знание о своих особенностях помогает изменить жизнь, выясняла «МК-Эстония».
Тысячи людей годами даже не подозревают, что особенности, которые они считали недостатками характера, имеют вполне конкретное объяснение.
Одни всю жизнь называют себя рассеянными, другие – слишком эмоциональными, третьи не понимают, почему так быстро устают от общения.
Для одних правильный диагноз становится потрясением, для других – долгожданным ответом на вопрос, который мучил их десятилетиями: «Почему я не такой, как все?» Именно с этого момента для многих начинается совсем другая жизнь.
«Я думала, что просто какая-то дурочка»
Марина (55) долгие годы была уверена, что просто отличается от окружающих. Она постоянно перебивала собеседников, быстро переключалась с одной мысли на другую, хваталась сразу за несколько дел и не понимала, почему ей так трудно сосредоточиться. Замечания вроде «не перебивай», «дослушай до конца» или «ты невоспитанная» сопровождали ее практически всю жизнь.
«Когда у тебя СДВГ, ты не понимаешь, что с тобой что-то не так, потому что тебе кажется, что все люди такие. Ты думаешь, что все люди думают о двадцати пяти вещах одновременно, перебивают друг друга и так же быстро переключаются с одной мысли на другую», – рассказывает она.
По ее словам, человек со временем начинает воспринимать эти особенности как недостатки собственного характера.
«Мне всегда казалось, что я просто какая-то дурочка и с этим нужно смириться. Ну, вот такая я, ничего не поделаешь», – говорит Марина.
Оглядываясь назад, она признается, что первые тревожные сигналы появились еще в молодости. Примерно в 24 года у нее началось сильное тревожное расстройство. Она постоянно подозревала у себя тяжелые болезни, а тревога с каждым годом становилась все сильнее.
«Сейчас я понимаю, что это был один из признаков СДВГ. Это бывает не у всех, но в моем случае именно так и было», – говорит она.
После рождения детей тревога настолько усилилась, что женщина перестала летать на самолетах и практически отказалась от путешествий.
«Я вообще никуда не ездила. И только сейчас понимаю, насколько сильно это ухудшило качество моей жизни», – отмечает Марина.
Однако всерьез задуматься о том, что причина может быть гораздо глубже, заставили проблемы с памятью. Во время учебы в магистратуре, куда женщина поступила в 48 лет, она неожиданно стала забывать самые обычные вещи и испугалась, что у нее начинается болезнь Альцгеймера.
«Моя дочь первая предположила, что дело может быть вовсе не в Альцгеймере. И предложила пройти тесты на СДВГ, а затем настойчиво посоветовала обратиться к врачу, – говорит Марина. – Сначала я эту идею отвергла. Меня пугала сама мысль о лечении. Я почитала про лекарства и подумала: «Нет, нет. Не пойду. Это же какие-то наркотические вещества». Наверное, меня, как и многих других, останавливала стигма».
Но когда проблемы с памятью стали мешать учебе и повседневной жизни, женщина все же записалась на прием к психиатру. Сначала специалист предложил пройти специальные тесты, а затем подробно расспросил ее о жизни и самочувствии.
По словам Марины, диагноз не испугал ее – наоборот, принес огромное облегчение.
«Наконец-то многое объяснилось. Я поняла, что дело не в том, что я какая-то неправильная. Это особенности моего мозга, а значит – можно понять, как с ними жить и как с ними работать», – улыбается женщина.
Особенность, а не недостаток
Получив диагноз, Марина стала иначе смотреть и на собственные особенности. Если раньше они казались ей исключительно недостатками, то теперь она старается использовать их как сильные стороны.
Например, гиперфокус – способность полностью погружаться в интересную тему – помогает ей в работе.
«Если мне действительно интересно, я могу заниматься одним делом по двенадцать часов подряд. Значит, я могу работать там, где мне интересно, и копать тему намного глубже, чем многие другие. Почему бы не превратить эту особенность в пре-имущество?» – говорит она.
В то же время некоторые проявления СДВГ никуда не исчезли. Марина признается, что до сих пор учится справляться с чрезмерной разговорчивостью и привычкой перебивать собеседников.
По ее словам, она заранее предупреждает близких, что может увлечься разговором, а на важных встречах специально занимает руки – например, перебирает браслет, чтобы лишний раз не вступать в беседу.
«Я прекрасно понимаю, что перебивать людей нехорошо. Поэтому приходится придумывать разные способы себя остановить», – говорит женщина.
После начала лечения изменилось и многое другое. По словам Марины, ей стало гораздо легче концентрироваться, доводить дела до конца и организовывать свой день.
«Без таблеток я могу пойти положить белье в стиральную машину и по дороге забыть, что вообще собиралась делать. Или начать одно дело, переключиться на другое, потом на третье – и в итоге ничего не закончить», – вздыхает женщина.
Есть и еще одна особенность, над которой женщина до сих пор работает, – импульсивные покупки.
По ее словам, раньше она могла выйти из магазина с несколькими одинаковыми шампунями, упаковками салфеток или совершенно ненужными вещами.
Теперь даже искусственный интеллект помогает ей учитывать особенности своего мышления.
«Когда прошу ChatGPT составить для меня план работы, сразу пишу: «Исходи из того, что у меня СДВГ». Но даже тогда он иногда меня ругает: «Мы же договорились сделать три задачи, а ты уже выполнила пять и все никак не можешь остановиться», – смеется Марина.
Когда аутизм объяснил все
Неожиданно диагноз изменил не только жизнь самой Марины, но и ее отношения с дочерью.
Девушка получила диагноз РАС уже во взрослом возрасте, когда семье понадобилась медицинская справка для поступления в университет в Ирландии.
По словам Марины, сначала речь шла лишь о формальности, однако во время обследования выяснилось, что особенности, которые окружающие замечали с детства, действительно имеют объяснение.
«Мы просто пришли за справкой. А психиатр сказал, что дело вовсе не только в ней. Потом посмотрели детские видео, вспомнили, какой она была маленькой, и многое сразу стало понятно», – рассказывает Марина.
Марина вспоминает, что дочь всегда тяжело переносила ситуации, которые для других казались совершенно обычными. Например, ей было трудно долго находиться в компании людей, даже если это были друзья.
«Сначала она приходит счастливая: «Мама, у меня столько новых друзей!» А через неделю спрашивает: «Как ты думаешь, если я неделю никому не буду отвечать на сообщения, это нормально?» Она просто очень быстро устает от общения», – говорит женщина.
По словам Марины, окружающие часто воспринимают такое поведение как высокомерие или нежелание общаться, хотя причина совсем в другом.
Девушка, например, сразу поняла, что не сможет жить в общежитии.
«Она сказала: «Я не могу. Там же постоянно кто-то рядом, кто-то разговаривает. Я не хочу все время быть среди людей», – рассказывает Марина.
Еще одной сложностью стали совместные поездки. Раньше они часто заканчивались ссорами, потому что дочь тяжело переносила любые изменения заранее составленного плана.
«Мы выходим гулять и говорим: «Давайте сегодня пойдем в другую сторону». И все – истерика. А потом мы поняли, что дело вовсе не в упрямстве. Просто ей очень важно заранее знать, что и как будет происходить», – подчеркивает женщина.
Теперь семья относится к этому спокойно. «Мы говорим: «Хорошо, ты иди по своему маршруту, а мы пока посидим в кафе». И никто больше не ссорится», – улыбается Марина.
Не оправдание, а инструкция к самому себе
О том, что сложности, с которыми он сталкивался всю жизнь, могут быть связаны именно с СДВГ, коуч и ментор для взрослых с СДВГ Андрес Ингерман всерьез задумался уже после тридцати лет.
«Раньше я просто думал, что у всех так, – вспоминает он. – Ключевым маркером стало несоответствие между уровнем интеллекта и тем, какой ценой давались достижения. Не то чтобы я мало добился в жизни, скорее наоборот: были и успехи в политике, и десять лет в бизнесе, и магистратура с отличием. Но все это стоило мне значительно больших усилий, чем нейротипичным людям. Это своего рода дополнительный вес, с которым бежишь марафон длиной в жизнь».
По словам Ингермана, с ранних лет ему приходилось постоянно мобилизовывать все силы, чтобы не отставать от окружающих.
«Это требовало самодисциплины и постоянного контроля над эмоциями и вниманием. Только с жизненным опытом и насмотренностью начинаешь понимать, насколько отличаешься от большинства», – говорит он.
Одним из самых болезненных воспоминаний до сих пор остается случай со школьных лет.
«В гимназии я получил за эссе премию Государственного суда, – рассказывает Ингерман. – Организаторы решили напечатать лучшие работы в юбилейном альманахе, а я по ошибке отправил в типографию черновик с опечатками. Его и опубликовали. Было очень обидно. Этот альманах до сих пор лежит у меня на книжной полке как напоминание одновременно об успехе и о цене невнимательности».
После этого, признается он, привычка перепроверять документы стала частью повседневной жизни.
«Я могу перечитывать одно письмо по шесть-семь раз, прежде чем отправить, – говорит Ингерман. – Это довольно распространенная история среди моих знакомых с диагностированным СДВГ, которые построили успешный бизнес или корпоративную карьеру. Повышенная тревожность из-за возможной ошибки становится неотъемлемой частью жизни и во многом уравновешивает сильные стороны этого состояния».
По словам Андреса Ингермана, окружающие часто принимают особенности СДВГ за лень, безответственность или отсутствие силы воли.
«У человека с СДВГ существует два типа времени: «сейчас» и «не сейчас», – объясняет он. – И если это «не сейчас», оно просто исчезает из поля внимания. Это не нарочно: наша нервная система действительно работает иначе, и скучные, рутинные задачи даются нам очень тяжело».
При этом сам термин «дефицит внимания», считает он, не совсем точен.
«Внимания у нас с избытком, просто оно сконцентрировано на том, что нас увлекает, что действительно интересно. Отсюда и гиперфокус, в котором недельный объем работы можно выполнить за несколько часов. В правильной среде, которая раскрывает эти качества, люди с СДВГ показывают феноменальные результаты», – отмечает Ингерман.
По его наблюдениям, многие особенности людей с СДВГ действительно могут стать преимуществом – особенно в предпринимательстве, творчестве и работе с нестандартными задачами.
«Мне нравится сравнение, что нейротипичные люди по складу характера скорее фермеры, а нейродивергенты – охотники-собиратели, – говорит он. – Нам неинтересна монотонная, оседлая деятельность, нам интересно узнать, что там за горизонтом. Чувство свободы, жажда новизны и приключений – все это про нас. Нейродивергентное мышление позволяет видеть связи там, где другие их не замечают, и соединять неочевидное. Это помогает находить незанятые бизнес-ниши и нестандартные решения в самых сложных ситуациях».
Отдельно он выделяет работу в кризисных условиях.
«Здесь люди с СДВГ часто чувствуют себя как рыба в воде, – рассказывает Ингерман. – Высокий темп, быстро меняющаяся среда, необходимость принимать решения в условиях неопределенности – именно от этого наша требующая стимуляции психика буквально расцветает. Не случайно среди тех, кто хорошо показывает себя в экстренной медицине и других кризисных профессиях, немало людей с СДВГ».
При этом он подчеркивает: все эти качества становятся преимуществом только тогда, когда человек учится ими управлять.
«Есть большой соблазн отдаться творческому хаосу, – признает Ингерман. – Но лучше посмотреть на это как на управляемое горение: если не направить энергию, это просто вспышка, которая рассеивается во все стороны с минимальным эффектом. Однако если построить сопло и направить эту колоссальную энергию в одну сторону, становятся доступны звезды».
Не поздний диагноз, а позднее объяснение
Если еще несколько лет назад синдром дефицита внимания и гипер-
активности и расстройства аутистического спектра ассоциировали прежде всего с детьми, то сегодня такие диагнозы все чаще впервые получают взрослые. По словам психиатра, PhD, основателя клиники DocuMental Эдуарда Марона, это вовсе не означает, что подобных людей стало больше.
«Я не думаю, что за последние десятилетия внезапно появилось значительно больше людей с СДВГ или расстройствами аутистического спектра. Скорее, существенно улучшилось понимание этих состояний среди врачей и общества», – говорит специалист.
По его словам, раньше внимание в основном уделялось детям с выраженными проявлениями. Если человек хорошо учился, успешно работал или просто научился приспосабливаться, его особенности часто оставались незамеченными.
Сегодня же, говорит психиатр, врачи гораздо лучше понимают, что нейроразвивающие расстройства сохраняются на протяжении всей жизни. Именно поэтому все больше взрослых впервые получают объяснение тем трудностям, которые сопровождали их с детства.
При этом, подчеркивает психиатр, опытный специалист никогда не ставит диагноз по одному признаку. Например, человек рассказывает, что с детства был очень способным, но постоянно забывал важные вещи, не мог организовать себя, бесконечно откладывал дела, часто менял работу или испытывал серьезные проблемы с соблюдением сроков, несмотря на высокий интеллект и мотивацию.
При расстройствах аутистического спектра, по словам Марона, история обычно звучит иначе.
«Человек говорит, что всю жизнь чувствовал себя «не таким», не понимал негласных правил общения, быстро уставал от социальных контактов, предпочитал четкий порядок и предсказуемость, а после насыщенного общения ему требовалось много времени, чтобы восстановиться», – рассказывает психиатр.
Однако он подчеркивает, что подобные особенности могут встречаться и при других состояниях.
«Поэтому диагноз всегда основывается на подробной клинической беседе, анализе развития с детства и исключении других возможных причин», – объясняет специалист.
Еще одна причина, по которой диагноз нередко появляется лишь во взрослом возрасте, – способность многих людей годами компенсировать свои особенности.
«Многие люди годами вырабатывают собственные стратегии компенсации. Они ведут ежедневники, ставят десятки напоминаний, работают значительно больше окружающих, заранее репетируют разговоры или избегают ситуаций, которые вызывают трудности», – говорит Марон.
Но тем, кто, читая подобные истории, узнает в них себя, психиатр советует не торопиться с выводами.
«Сегодня в интернете много информации, и некоторые описания действительно могут показаться очень знакомыми. Но похожие симптомы встречаются при тревожных расстройствах, депрессии, хроническом стрессе, нарушениях сна, последствиях эмоционального выгорания и ряде других состояний», – напоминает он.
Если же человек чувствует, что подобные особенности существенно влияют на его жизнь, стоит обратиться к специалисту, который занимается диагностикой расстройств нейроразвития у взрослых.
Работающие решения
К эрготерапевту, как правило, обращаются тогда, когда повседневная жизнь становится значительно сложнее, а привычные способы справляться с трудностями уже не работают. Как объясняет эрготерапевт и специалист по сенсорной интеграции Тальви Тоом, эрготерапия помогает человеку самостоятельно справляться с повседневной жизнью.
Причины обращения, отмечает специалист, могут быть самыми разными. Одним сложно планировать время, начинать и завершать дела, организовывать повседневную жизнь, распоряжаться бюджетом или сохранять баланс между работой и личной жизнью. Другие испытывают трудности с тем, чтобы находить время для отдыха и восстановления сил.
Нередко люди обращаются из-за сенсорных особенностей – например, повышенной чувствительности к шуму, свету, запахам или различным текстурам, а также двигательных особенностей. Поводом для обращения могут стать и сложности с концентрацией внимания, импульсивностью, организацией своей деятельности или адаптацией к изменениям.
«Часто самой большой проблемой становится не нейроособенность сама по себе, а многолетние попытки приспособиться к среде, которая не учитывает особенности человека и его реальные потребности», – говорит Тоом.
По ее словам, именно поэтому в эрготерапии не существует универсальных решений. Подход всегда строится с учетом потребностей, желаний и особенностей конкретного человека. Это могут быть визуальные инструкции и напоминания, разделение задач на более мелкие и понятные шаги, формирование поддерживающих здоровье привычек, использование таймеров и других средств планирования времени, а также адаптация окружающей среды таким образом, чтобы человеку было легче участвовать в важных для него повседневных делах.
«Для одного человека огромной помощью становятся шумоподавляющие наушники, для другого – регулярные двигательные паузы или заранее запланированное время для восстановления. Кому-то помогает разбор различных социальных ситуаций, чтобы найти способы справляться с ними, не скрывая постоянно свои естественные потребности, реакции или свою идентичность», – объясняет специалист.
Тем, кто только начинает подозревать, что его трудности могут быть связаны с СДВГ или аутизмом, специа-лист советует прежде всего начать наблюдать за собой без самокритики. Она рекомендует обратить внимание на то, какие ситуации дают энергию, а какие, наоборот, отнимают ее, в какие моменты возникает перегрузка и какие закономерности повторяются.
В повседневной жизни, по словам Тоом, могут помочь разделение задач на небольшие шаги, выполнение одного дела за раз, привычка сразу записывать важные мысли, реалистичные договоренности с самим собой и заранее запланированные паузы для восстановления.
Специалист подчеркивает, что нейроособенности – это не то, что нужно или можно исправлять.
«Эрготерапия не пытается сделать человека нейротипичным – это невозможно и не нужно. Она помогает найти баланс между человеком, его повседневной деятельностью и окружающей средой. Чаще всего человеку требуется не больше усилий – ему нужны более подходящие условия и стратегии. Когда человек понимает свои потребности и не боится говорить о них, перегрузка уменьшается, а возможностей жить наполненной и осмысленной жизнью становится больше», – говорит Тальви Тоом.
Почему вмешалась канцлер права?
То, что диагноз взрослым сегодня ставят все чаще, повлияло не только на медицинскую практику, но и на законодательство.
Еще в 2022 году канцлер права Юлле Мадизе обратила внимание на порядок компенсации препаратов для лечения СДВГ. Поводом стало обращение, в котором указывалось, что взрослые, получившие диагноз после 20 лет, не могут рассчитывать на льготное обеспечение лекарствами, даже если само расстройство возникло еще в детстве. После проверки канцлер пришла к выводу, что действовавшие правила необходимо изменить.
«Канцлер права установила, что по-разному относились к людям, у которых СДВГ возник до 20-летнего возраста, но диагноз был поставлен позже, и к тем, кому его успели поставить до 20 лет. Иными словами, различие зависело не от особенностей самого заболевания, а исключительно от времени постановки диагноза», – поясняет представитель Бюро канц-лера права Янар Филиппов.
Эту позицию подробно изложили и в подготовленном тогда правовом анализе. В документе отмечается, что многие люди получили диагноз лишь во взрослом возрасте по независящим от них причинам: из-за недостаточной осведомленности общества, ограниченной доступности психиатрической помощи, схожести симптомов с другими состояниями или потому, что еще недавно СДВГ ошибочно считали расстройством, которое ребенок со временем «перерастает».
Поэтому, пришла к выводу канцлер права, человек не должен лишаться права на льготное лечение только из-за того, что диагноз ему поставили позднее.
Аутизм или искусство быть «как все»
Многие люди с аутизмом остаются в детстве и юности без диагноза. По словам председателя Эстонского союза аутизма Марианне Куземченко, несмотря на то, что о важности раннего выявления говорят уже много лет, на практике особенности развития по-прежнему нередко остаются незамеченными.
«Иногда родители не замечают никаких особенностей или надеются, что со временем все пройдет само. Бывает и так, что они не хотят слышать замечания воспитателей детского сада о трудностях ребенка в общении или повседневной жизни. Кроме того, поход к психиатру до сих пор многие воспринимают как нечто постыдное», – говорит она.
По словам Куземченко, проблемы нередко становятся особенно заметны уже в начальной школе, когда меняется привычная среда, появляется больше требований к самостоятельности и общению. Хотя система образования должна предоставлять поддержку каждому ребенку, на практике получить ее значительно проще, если уже известен диагноз.
Еще одна проблема – путь к первичной диагностике.
«Иногда семейный врач даже не направляет ребенка на электронную консультацию, говоря, что очереди все равно слишком длинные и попасть к специалисту не получится. Вместо этого родителям советуют сразу обращаться в платную клинику», – рассказывает председатель Союза аутизма.
Все больше людей узнают о своем диагнозе уже во взрослом возрасте. По словам Куземченко, многие годы они успешно приспосабливаются к требованиям школы, университета или работы, пока привычная структура не исчезает.
«Во время учебы жизнь обычно довольно четко организована. Но после окончания образования появляется необходимость самостоятельно принимать решения, строить свою жизнь, справляться с неопределенностью. Именно тогда прежние трудности начинают проявляться гораздо сильнее», – объясняет она.
Нередко именно на этом этапе усиливаются тревога и стресс, возникают проблемы в отношениях, а иногда развивается депрессия. Тогда человек впервые начинает искать ответ на вопрос, почему всю жизнь чувствовал себя другим.
Особенно часто позднюю диагностику получают женщины.
«Девочки обычно гораздо более гибкие и лучше приспосабливаются к разным ситуациям. Они с раннего возраста учатся скрывать свои особенности», – говорит специалист.
По ее словам, речь идет о так называемой маскировке – сознательном или бессознательном стремлении выглядеть «как все», поскольку собственные особенности воспринимаются как нежелательные.
Кроме того, у женщин аутизм нередко проявляется иначе, чем у мужчин.
«Иногда симптомы выглядят нетипично, поэтому их принимают за проявления совсем других состояний», – объясняет Куземченко.
Хотя знаний об аутизме становится больше, многие стереотипы остаются.
«Аутизм – это не интеллектуальная недостаточность. Это не болезнь, которую можно вылечить. Это не последствие вакцинации. И люди с аутизмом не являются агрессивными по своей природе», – развенчивает она наиболее распространенные мифы.
Тем, кто впервые узнал в описании себя или своих близких, специалист советует прежде всего задуматься, насколько эти особенности действительно влияют на повседневную жизнь.
«У всех нас есть черты, характерные для аутизма. Но если эти особенности начинают мешать повседневной жизни, понимание того, с чем именно человек сталкивается, может оказаться важным и для него самого, и для его близких», – заключает Марианне Куземченко.
Чтобы не искать ответ десятилетиями
Истории взрослых, которые только спустя десятки лет получают диагноз и наконец находят объяснение своим трудностям, заставляют задуматься: можно ли было заметить эти особенности раньше? По словам специалистов, сегодня возможностей для раннего выявления стало больше, однако не менее важно отличать особенности нейроразвития от обычных индивидуальных различий между детьми.
«Самое важное – обращать внимание не на какой-то отдельный симптом, а на то, как ребенок справляется с повседневной жизнью, – объясняет одна из руководителей Детского центра психического здоровья при Таллиннской детской больнице Эре Васли. – Все дети разные: один более подвижный, другой более мечтательный, третий более чувствительный или замкнутый. Отличия в темпераменте или характере сами по себе еще не означают наличия расстройства».
По ее словам, повод для обращения за консультацией появляется тогда, когда трудности сохраняются длительное время, проявляются в разных ситуациях – например, и дома, и в школе – и начинают влиять на учебу, отношения со сверстниками, повседневную жизнь или эмоциональное благополучие ребенка.
При СДВГ это могут быть устойчивые проблемы с концентрацией внимания, импульсивность, сложности с планированием и завершением дел или выраженная беспокойность. При этом СДВГ может проявляться не только в гиперактивности, но и прежде всего в рассеянности, поэтому иногда остается незамеченным.
При аутизме, по словам Эре Васли, стоит обратить внимание на трудности в понимании социальных ситуа-ций, установлении и поддержании дружеских отношений, адаптации к изменениям, а также на очень узкие интересы, выраженную потребность в привычном порядке и повышенную чувствительность к звукам, свету, прикосновениям и другим сенсорным раздражителям.
Специалисты центра Rajaleidja нередко сталкиваются и с еще одной ситуацией.
«Во время обследования ребенка родители иногда начинают замечать похожие особенности и у себя. Учитывая наследственный компонент СДВГ, это неудивительно. В некоторых случаях именно обследование ребенка становится для родителя поводом самому обратиться за консультацией или пройти оценку», – говорит руководитель центра Рауль Кадасте.
При этом, подчеркивает он, самое важное – не диагноз, а своевременное понимание потребностей ребенка и возможность оказать ему необходимую поддержку. Именно поэтому раннее выявление помогает не только лучше понять особенности развития, но и вовремя подобрать помощь, которая позволит ребенку успешнее справляться с повседневной жизнью и в будущем избежать многих трудностей.
КОММЕНТАРИЙ
Ванда Кристьян,
семейный врач, член правления Общества семейных врачей Эстонии, руководитель рабочей группы по психическому здоровью
За последние годы тему СДВГ стали обсуждать гораздо чаще, и это хорошо заметно в работе семейных врачей. Люди начали лучше разбираться в вопросах психического здоровья и все чаще обращаются к нам за первичной консультацией.
При этом далеко не всегда человек приходит с мыслью, что у него может быть именно СДВГ. Чаще он жалуется на постоянную усталость, трудности с концентрацией внимания, тревожность, перепады настроения или различные формы зависимого поведения.
Важно понимать, что семейный врач не ставит диагноз СДВГ и не назначает медикаментозное лечение. Наша задача – оценить ситуацию, заметить признаки, характерные для этого состояния, исключить другие возможные причины жалоб и при необходимости направить человека к психиатру.
К сожалению, на этом пути есть и сложности. Чаще всего они связаны с ограниченной доступностью специалистов и профильных услуг, из-за чего увеличивается время ожидания диагностики и начала лечения. Именно поэтому так важно, чтобы семейные врачи, специалисты по психическому здоровью и службы поддержки работали слаженно.
И самое главное: не стоит ставить себе диагноз самостоятельно. Если вы чувствуете, что проблемы с психическим здоровьем действительно мешают вам жить, самым правильным первым шагом будет обращение в свой центр семейной медицины.
ПОМОЩЬ — ПОЭТАПНО
В ближайшие годы в Эстонии планируют внедрить ступенчатую систему помощи людям с проблемами психического здоровья. Ее принцип заключается в том, что человек получает поддержку постепенно – от самых простых форм помощи к более специализированным, если предыдущий этап не дал результата. При этом переход на следующий уровень происходит только после оценки состояния человека.
«Не каждая проблема психического здоровья требует сразу консультации психолога или психиатра. Если симптомы выражены незначительно, помощь может начинаться с достоверной информации, самооценки состояния и научно обоснованных структурированных программ самопомощи, которыми человек может пользоваться самостоятельно», – объясняет представитель Министерства социальных дел Карин Вяльямяэ.
Если симптомы сохраняются, следующим этапом становятся низкоинтенсивные психологические вмешательства (VIPS), которые проходят под руководством специалиста. Они помогают человеку освоить практические навыки преодоления тревоги, сниженного настроения и научиться лучше регулировать свои мысли и эмоции.
«Если состояние человека тяжелее или предыдущей помощи оказалось недостаточно, он переходит в систему здравоохранения. Семейный врач оценивает состояние пациента, может начать лечение или направить его к психологу либо психиатру. При необходимости доступны и более интенсивные психологические и психиатрические методы лечения», – говорит Вяльямяэ.
Представитель министерства добавляет: «Мы также разрабатываем цифровой маршрут, который позволит человеку оценить свое состояние, подобрать подходящий вид помощи и получить доступ к услугам первой ступени независимо от времени и места».
КОММЕНТАРИЙ
Вероника Таркиайнен,
консультант Кассы по безработице по работе с работодателями
В своей работе мы ежедневно встречаемся с самыми разными людьми, и нельзя сказать, что именно СДВГ или аутизм как-то особенно выделяются среди других причин, с которыми обращаются наши клиенты.
При этом важно понимать, что, например, взрослых людей с аутизмом нельзя рассматривать как одну группу. Их жизненный и профессиональный путь может быть совершенно разным, поэтому исследования скорее подтверждают необходимость индивидуального подхода к каждому человеку.
За последние годы мы также видим, что работодатели стали гораздо лучше понимать вопросы, связанные с нейроотличиями, да и в целом стали более осведомленными в вопросах здоровья.
Тем работодателям, в коллективе которых работает человек с СДВГ или аутизмом, я прежде всего посоветовала бы не строить предположений, а просто спросить самого сотрудника, что поможет ему выполнять работу максимально хорошо. Важно четко формулировать цели и шаги для их достижения, говорить простым и понятным языком и обязательно отмечать сильные стороны человека.
НА ЗАМЕТКУ
Что изменилось в лечении СДВГ?
С 1 июля 2026 года изменились условия компенсации препаратов для лечения СДВГ. Главное изменение заключается в том, что перед назначением лиздексамфетамина больше не требуется обязательное применение атомоксетина.
Теперь обязательный этап с атомоксетином отменен, однако требование предварительного лечения метилфенидатом сохраняется.
Лиздексамфетамин по-прежнему может назначить психиатр или детский психиатр только в том случае, если лечение метилфенидатом в адекватной дозировке в течение шестинедельного периода оказалось недостаточно эффективным, вызвало побочные эффекты, из-за которых пациент был вынужден прекратить терапию, либо если применение этого препарата противопоказано по медицинским причинам. Аналогичные условия действуют и для препаратов, содержащих дексамфетамин.
В 2025 году лечение СДВГ в Эстонии получали 17 292 пациента. Из них 84% принимали метилфенидат, 15% – атомоксетин, а 20% – лиздексамфетамин.
Представители Кассы здоровья отмечают: они не ожидают, что эти изменения приведут к дополнительным расходам, поскольку стоимость атомоксетина и лиздексамфетамина сегодня сопоставима. При этом косвенный эффект может оказаться положительным: пациенты смогут быстрее получать наиболее подходящее для них лечение, а количество повторных визитов к врачам-специалистам может сократиться.
Кроме того, сейчас они рассматривают предложения психиатров по пересмотру условий назначения препаратов для пациентов младше 19 лет. Цель этой работы – сделать правила более понятными для всех участников лечебного процесса, в том числе четко определить, какие специалисты должны участвовать в принятии решения о назначении терапии.
НЕ ПЕРЕРАСТАЮТ, А УЧАТСЯ СПРАВЛЯТЬСЯ
На сайте Peaasi.ee вышел выпуск подкаста Pearaadio «СДВГ: особенности, диагностика и лечение» («ATH olemus, diagnoosimine ja ravi»).
Специалисты напомнили, что СДВГ – это не просто невнимательность или чрезмерная подвижность. Для этого состояния характерны три основные группы проявлений: сложности с концентрацией внимания, импульсивность и гиперактивность. При этом у каждого человека они выражены по-разному: у одних сильнее проявляются трудности с вниманием, у других – импульсивность или двигательная активность.
С возрастом симптомы тоже меняются. Если в детстве и подростковом возрасте обычно больше заметны гиперактивность и импульсивность, то во взрослой жизни на первый план нередко выходят проблемы с концентрацией внимания и самоорганизацией.
Важную роль играет и окружающая среда. Четкая структура, понятный распорядок дня, отсутствие лишних отвлекающих факторов и собственные стратегии организации помогают многим людям успешно компенсировать свои особенности. Именно поэтому некоторые дети хорошо справляются в школе, а взрослые – на работе, и диагноз долго остается незамеченным.
При этом специалисты подчеркивают: СДВГ не возникает внезапно в 30 или 40 лет. Это нейробиологическая особенность развития, которая берет начало в детстве, даже если диагноз тогда не был поставлен.
Еще один важный момент – наследственность. СДВГ относится к числу состояний с высокой генетической предрасположенностью. При этом расстройство невозможно «воспитать» неправильными методами.
«Совершенно невозможно воспитать у кого-то СДВГ. Поэтому утверждение, что расстройство вызвано воспитанием, неверно», – подчеркивают специалисты.
Ссылка на подкаст (на эстонском языке): https://peaasi.ee/kuula-pearaadio-podcastid/
