Справа мелькнул знак «Лукойла», и Содель подумал, что пора бы заправиться, да и кофе выпить не помешает после такого неспокойного утра. Он заехал на заправку, залил бензин, купил свой любимый капучино, вернулся в машину и поставил его не в подстаканник, как обычно, а на подлокотник. Потом завел двигатель, взял стакан и выехал на шоссе и поехал. Управлять машиной одной рукой было не очень удобно, но это не город, в конце концов, на шоссе манипуляций с управлением намного меньше.
Вскоре завибрировал мобильник, и высветился незнакомый номер. Содель имел обыкновение принимать все звонки, поскольку считал это частью профессии. Он снял руку с руля, ткнул в зеленую кнопку «ответить» и зажал телефон между левой щекой и плечом. Оказывается, звонил прокурор. «Черт, опять я забыл купить хендс фри!» – подумал он. Ехать и говорить в такой позе было неудобно. Содель сунул капучино в подстаканник, пытаясь освободить руку для телефона, но тот был забит всякой ерундой вроде очков и ключей, стакан перевернулся, и желанный напиток вылился на правую брючину. В растерянности Содель резко затормозил, телефон упал на пол, машину повело вправо, и она правым колесом скатилась в кювет.
Виктор вышел из машины и осмотрелся. К счастью, обошлось без травм и повреждений. «Съездил к клиенту, называется, попил кофейку!» – раздосадовано вздохнул Содель. Придя немного в себя, он вызвал тягач, перезвонил прокурору, потом связался с клиентом, объяснил ситуацию, извинился и договорился о переносе встречи.
Дождь припустил с новой силой, и тягач пришлось ждать в машине. Капли дождя мерно стучали по крыше и стеклам и располагали к размышлениям. Итак, ко всем прочим его проблемам Лиза добавила еще одну. А может, и не одну. Значит, у нее появился близкий человек, ему понадобились деньги, и Лиза бросилась его выручать, заложив семейную реликвию. Хотя прекрасно знала историю ожерелья и запрет на любые коммерческие операции с ним. Влюбилась без памяти и рискнула? На нее это не очень похоже. При этом ей зачем-то потребовалось участие ее брата. В качестве страховки? И еще эти 90 тысяч. Что делать? Дать ей такую сумму в надежде, что она когда-нибудь вернется? Что ни говори, а выглядит все это довольно подозрительно.
Тягача все не было, и Содель набрал номер дочери.
– Лиза, это я. Если хочешь, чтобы я тебе помог, расскажи мне об этом «близком человеке». Кто он такой, откуда взялся, чем занимается, где познакомились, зачем ему была нужна такая большая сумма?
– Что за допрос, пап?
– Думаешь, я не имею права знать ответы на эти вопросы? Думаешь, что я – банкомат, которому нужен только пин-код?
– Ты чего такой агрессивный сегодня?
– Дочка порадовала хорошими новостями. Давай рассказывай.
– Ну, это Энрике. Мы с ним встречаемся. Нас познакомил полгода назад один Юркин приятель. Энрике молодой и красивый…
– Я ужасно рад, что он молодой и красивый, а не старый и больной, прямо слов нет! – перебил ее Виктор. – Чем он занимается?
– Он хороший парень, папа!
– Хороший парень – это не профессия. Она вообще у него есть? Или он зарабатывает выманиванием денег у таких наивных дурочек, как ты?
– Если ты работаешь с уголовниками и кидалами, это не значит, что все вокруг такие! И я не хочу говорить с тобой в таком тоне! – выпалила Лиза и повесила трубку.
«Вот коза! – подумал Виктор. – Вырастили доченьку! И куда только ее мать смотрит!»
Подъехал тягач, машину погрузили и повезли в сервис. Виктор ехал рядом с водителем и чувствовал, как его охватывает беспокойство. Лизина ситуации казалась все более подозрительной и ничего хорошего не сулила. «Может, Юра внесет больше ясности, надо как можно быстрее поговорить с ним», – решил Содель.
Тягач доставил машину в сервис, а Виктор на такси поехал домой. Он был уставшим, раздосадованным, встревоженным и голодным – целый набор поводов для того, чтобы сердиться.
Дома Виктор принял душ и облачился в махровый халат. Вообще-то он не любил, даже терпеть не мог никакие халаты, но все равно каждый раз надевал его, представляя себе кадры из старых фильмов про мещан, которые считали признаком достатка нацепить халат поверх одежды, или сцену из «Калины красной» про забег в ширину, эдакой бардельерро в исполнении Шукшина.
Он прошел на кухню, открыл холодильник и уперся голодным взглядом в его пустое нутро.
– Черт! Забыл зайти в магазин! – в сердцах выругался он.
Он обвел взглядом кухню в поисках признаков еды и увидел на столе подаренную клиентом бутылку дорогого односолодового виски. Он налил себе немного, добавил льда, заказал по телефону ресторанную еду. До доставки оставалось полчаса, и Виктор решил провести это время в любимом кресле-качалке с хорошей выпивкой. Вскоре по телу разлилось тепло, раздражение и голод отступили, легкость отогнала тревожные мысли, и он даже принялся напевать песню Александра Розенбаума «Братан».
Раздался звонок в дверь. На пороге стоял высокий и широкоплечий парень в форме курьера с большой зеленой коробкой. Виктор всегда удивлялся тому, как такие здоровые ребята идут в курьеры вместо того, чтобы найти работу попрестижнее? И всякий раз внутренний голос напоминал ему, что в этом возрасте и сам Виктор не сидел в офисе, а работал в такси. Правда, он проклинал свою работу и бредил идеей найти хорошее место, работать днями, спать ночами, а не возить пьяных и буйных клиентов, не выслушивать их душевные изливания.
Виктор пригласил курьера зайти и пошел за кошельком, чтобы рассчитаться с ним, но тут он произнес:
– Ой, я вас знаю! Вы ведь адвокат?
– Да, адвокат. Откуда вы знаете? – спросил Виктор и пожалел, что поддержал разговор.
– Вы защищали моего брата пять лет назад, я приходил с мамой к вам в бюро.
– Не помню. Как он сейчас? – из вежливости поинтересовался Содель.
– На свободе, работает, строит свою жизнь, – поведал курьер.
– Это хорошо. Передавайте ему привет и наилучшие пожелания.
Виктор протянул курьеру деньги и движением руки дал понять, что собирается закрыть за ним дверь. Но юноша на его жест не отреагировал и вместо этого спросил:
– Вы тут живете?
– Как видишь, – нетерпеливо ответил Виктор.
– А можно у вас спросить, если уж так повезло?
– Только недолго, а то я с голоду умру.
– Мою маму кинули на деньги, хотят отобрать квартиру… – начал курьер.
– Стоп, молодой человек! Видите, я в халате, после пары стаканчиков виски, к тому же ужасно голодный. Согласитесь, что это не лучший момент для юридических консультаций. Приходите в бюро, и там мы все решим.
– А сколько это будет стоить?
– Столько, сколько стоит моя консультация.
– Хорошо. И последний вопрос: если я сам встречусь с кидалами и попытаюсь разобраться, это не усложнит всю картину?
– Все обсудим в бюро! – чуть повысил голос Виктор. – А пока вы мне ничего не говорили, а я ничего не слышал. Кстати, вас зовут?
– Юра, – ответил курьер.
– Хорошо, Юра. Приходите с мамой, и мы все решим.
Потрясающее орзотто с уткой и превосходный виски примирили Соделя с действительностью и вытеснили тревоги уходящего дня, и он спокойно уснул.
Из практики присяжного адвоката
Марк
Как-то я защищал одного паренька, выпускника гимназии. Звали его Марк, ему было всего 18. Когда его привели, я даже не сразу понял, что это за пионер. Сначала предположил, что в СИЗО он попал за мелкое хулиганство, но почти сразу передумал: честное лицо, открытый взгляд. Вскоре выяснилось, что Марк угодил в серьезный переплет и стал своеобразным заложником геополитических разногласий России и Эстонии. Ему инкриминировалась организация массовых беспорядков.
Дело было в 2008 году. Власти вынашивали идею переноса Бронзового солдата из центра Таллинна на военное кладбище. У многих русских это вызывало категорическое неприятие, и политическая обстановка в стране накалилась до предела. К их числу относился и Марк. Он был активным членом молодежного движения «Наши», посещал российский лагерь «Селигер», ясно и честно излагал свои политические взгляды, не нарушая при этом закона. Однако, как известно, понимание закона у гражданина и у прокурора может разниться.
Сам процесс переноса памятника спровоцировал в городе погромы. Надо было кого-то наказать. Марк с двумя товарищами стал для этого удобным кандидатом – попал в список организаторов беспорядков и был арестован. Интересно, что их старший товарищ и наставник господин К. остался на свободе, хотя тоже проходил подозреваемым по этому делу. Всем четверым предъявили подозрение, а затем – и обвинение в том, что они призывали людей выйти на улицы, организовывали протесты и пытались помешать переносу памятника, причем якобы с применением силы. Ох уж этот русский мир – и не русский, и не мир!
Мне этот паренек был симпатичен, и я волновался о том, как он перенесет пребывание в СИЗО. Я не раз наблюдал, какой стресс испытывают арестованные в первые две недели под стражей, в изоляции. Защитник не может приходить к ним каждый день, и их пугает неопределенность. Не улучшают ситуацию и россказни сокамерников. Иногда люди ломаются сразу, иногда – через месяц-другой. Самые сильные духом выдерживают, конечно, но через что они проходят, известно только им.
– Марк, у тебя есть два варианта, – сказал я ему тогда. – Идешь в отказ и проводишь тут много времени или сотрудничаешь со следствием и, вероятно, выходишь из СИЗО. Что для тебя важнее – принципы или свобода?
– Буду сидеть и бороться столько, сколько потребуется, – не задумываясь, ответил он.
Его не пугало, что срываются экзамены и поступление в университет, не пугало даже возможное уголовное наказание. Откуда у парня такая сила духа, подумал тогда я. Такую твердость не всякий опытный сиделец способен проявить.
Спросил я его и о мотивах. Мне было интересно, зачем он так активно участвует в политической жизни, дежурит у Бронзового солдата, открыто демонстрирует свои позиции. Марк ответил почти по Синявскому: когда у тебя забрали все, ты вспоминаешь свое последнее, свои корни. Для Марка это были честь и совесть.
Через сорок пять дней Марк был освобожден, а еще через полтора года вместе с товарищами оправдан и получил компенсацию за каждый проведенный в СИЗО день.
