Попрощавшись с мамой Дениса, Содель открыл дверь машины, сел за руль, но тут зазвонил телефон. На экране высветился код страны +34. «Значит, Лиза наконец вспомнила обо мне», – мелькнуло в голове Соделя. Дочь жила с бывшей женой Виктора в Испании и звонками папу не баловала, обычно звонила только тогда, когда конфликтовала с мамой или когда что-то было нужно. Он воспринимал это как диалектический цикл развития личности, списывал на сложность возраста и не обижался.
– Привет, пап, я хотела бы с тобой поговорить, – прощебетала Лиза.
– Ну, давай поговорим, – ответил Виктор. Такое начало не предвещало ничего хорошего.
– Ты помнишь то прабабушкино ожерелье?
– Конечно, помню. И что с ним?
Лиза помолчала, а потом решительно выпалила:
– Я его заложила.
– Как заложила?.. – не понял Виктор. – В ломбард? Ты хоть знаешь его стоимость?
– Да, папа, я все узнала у ювелира. Но дело в том, что пришел срок его выкупать, и мне нужны деньги.
«Предчувствие меня не подвело, – подумал Виктор. – Хорошо, если все ограничится деньгами».
– А мама знает? – спросил он, чтобы выиграть время и осмыслить ситуацию.
– Нет.
– Та-а-а-ак… – озадаченно протянул Виктор. – Сначала ответь мне на два вопроса: зачем ты его заложила и сколько денег тебе надо, чтобы его выкупить?
– Ой, пап, это долгая история. Я тебе как-нибудь ее расскажу. Юра тоже в курсе, он участвует.
«Час от часу не легче! – подумал Виктор. – А сын-то каким боком туда попал? В чем он участвует?! Уж не в авантюру ли какую они влипли?» За годы работы в судебной системе у Соделя развилось удивительное чутье на преступления, можно сказать, что он чувствовал их кожей.
– Это не ответ, Лиза.
– Ну, если коротко… Заложила я ожерелье потому, что мне срочно понадобились деньги. А чтобы его выкупить, мне нужно 90 тысяч, – сказала она, как нырнула в ледяную воду.
– У тебя серьезные неприятности? – взволнованно спросил Виктор. – Судя по сумме, достаточно серьезные, чтобы…
– Нет, пап! – перебила она. – Я одолжила их близкому мне человеку.
– Все деньги от залога?!
– Да.
– И ты уверена, что он их вернет?
– Конечно, вернет, – ответила Лиза.
– Хорошо. Но мне надо подумать и сначала поговорить с Юрой. Я хочу видеть полную картину.
Закончив разговор с Лизой, Содель взглянул на часы. Следующая встреча с клиентом была за городом, в сорока минутах езды. Он успевал впритык.
Выруливая из города на шоссе, Виктор прокручивал в уме разговор с дочкой. Непонятно, что тревожило его больше: беспокойство о детях, необходимость расстаться с крупной суммой или факт сдачи семейной реликвии в ломбард.
В памяти всплыли события, связанные с ожерельем – массивным колье из белого и желтого золота, инкрустированного розовыми и белыми бриллиантами, сапфирами и рубинами. Это изделие питерских мастеров начала ХХ века принадлежало бабушке бывшей жены Соделя. Ее предки были зажиточными людьми, жили в достатке и позволяли себе дорогие покупки. После революции семью раскулачили, родителей сослали в Сибирь, а маленькую Лену передали на воспитание тете, которая жила под Ленинградом. Перед арестом мама Лены передала ей ожерелье и попросила никогда не продавать его. Это же просьбу спустя девять десятков лет озвучила уже бабушка Лена, передавая семейную реликвию своей внучке – матери Лизе. Тогда Виктор пообещал сберечь семейную реликвию. Но потом случился развод, отъезд бывшей жены и дочери в Испанию, и Содель потерял над этой ситуацией всякий контроль.
Инициатором развода была бывшая. Он много работал, стал меньше уделять ей внимания, и она то же как-то отдалилась. Завела новые знакомства, он тоже. Наверное, их отношения просто исчерпали сами себя. Не обошлось и без взаимных упреков и прочей сопутствующей разводу возни. Они просто перестали слышать друг друга и дорожить отношениями. Со временем недоверие только усиливалось, а раздражение росло. Решено было не демонстрировать всю грязь при Лизе, и Содель ушел тихо. Наверное, если бы Содель мог бы доверять бывшей, то наверняка бы попросил помочь и поучаствовать, но в этой ситуации это было исключено.
И вот теперь звонком Лизы судьба возвращала ему шанс сдержать обещание, которое много лет назад он дал старушке. Содель улыбнулся, вспомнив, каким крепким орешком она была. Пережила коллективизацию, раскулачивание, сталинские времена, высылку родителей, блокаду Ленинграда, войну, смерть сына, распад СССР, и ничто не сломило ее дух, не помутило ясный разум. К Виктору она относилась как к сыну, и они часто и подолгу разговаривали о жизни.
Из практики присяжного адвоката
Старик-разбойник
Однажды мне довелось защищать очень пожилого человека, можно сказать, старика. И тем страннее казались выдвинутые против него обвинения. Его обвиняли в том, что он переделал электрический лобзик во взрывное устройство, передал его своему приятелю, при включении лобзика в розетку произошел взрыв, и тому оторвало руку.
Тяжесть положения усугублялась тем, что, согласно обвинительному акту, в лобзике вместо подобающей технической начинки обнаружился тротил и детонатор, а также следы ДНК старика. Следствие вела Полиция безопасности, а обвинение вышло в суд со статьей о покушении на умышленное убийство особо опасным способом. В ходе обыска в его гараже обнаружили куски тротила, на кожаной куртке в районе кармана – следы тротила, а изъятый нож, согласно результатам экспертизы, использовался для резки этого взрывчатого вещества.
Семидесятипятилетний старик покушается на убийство приятеля с помощью начиненного тротилом металлического лобзика?! Это казалось фантасмагорией, плодом больного воображения, сюжетом трешового детектива. Я попытался разобраться в этом чудовищном стечении обстоятельств, но мой подзащитный ничем не мог мне помочь. Обвинение он отрицал, и мне, и полиции твердил одно и то же: тротил нашел на свалке, взял просто так, по привычке, положил в карман и отнес в пункт сбора отходов.
Я понимал, что на самом деле все обстоит не так, как выглядит, но ничего вразумительного добиться от старика не мог и как его разговорить, не знал. Помог случай.
На одном из допросов, где присутствовали также прокурор и я, он обратился к полицейскому:
– Ты мне что обещал, начальник? Говорил, что если я буду сотрудничать, у меня все будет хорошо. А как получилось?
– Ну так ты же не сотрудничал! – бросил полицейский.
Странно, подумал я, ранее он не был судим, откуда такая лексика? Начальниками полицейских называют только уголовники. Фильмов, что ли насмотрелся? И главное, что это за сотрудничество?
Та встреча с прокурором закончилась ничем, но именно она решила исход дела. Я почувствовал, что нужно потянуть за эту ниточку, решил подыграть старику: дал понять, что и сам не особо симпатизирую полиции, а в этом деле ей вообще доверять нельзя. На обратном пути мы активно обсуждали полицию. Я толкал ему заезженную мантру из блатной романтики, а он говорил мне что-то типа «семь лет не срок, а жизненный урок». Постепенно старик расчувствовался и рассказал свою историю.
За полгода до предъявления обвинения к нему подошел этот полицейский и предложил сотрудничество с органами. Старик работал в пункте приема опасных отходов, это большая будка рядом с торговым центром. Туда приносят отработанные аккумуляторы, батарейки и иные предметы, которые нельзя выбрасывать в мусорный контейнер. Иногда попадаются даже патроны и части оружия. В своих отчетах старик перечислял принесенные вещи, но не указывал того, кто их передал, так как правила приема это не предусматривали. На просьбу полицейского нарушить эти правила старик ответил отказом, заявив, что стукачом никогда не был и быть не собирается. К тому же это не его работа. Через некоторое время полицейский снова пришел и пригрозил: мол, каждый может допустить ошибку. Но старик упорно стоял на своем.
И тут в его жизни начались странности. Через неделю его начисто обворовали, потом уволили с работы, а в довершение всего обвинили в попытке убийства.
Постепенно прояснилась и история с лобзиком. У старика в будке было шесть одинаковых бэушных лобзиков, которые кто-то принес в пункт приема. За неделю до взрыва пришел незнакомый человек и попросил лобзик. Старик показал ему все шесть и предложил выбрать. Тот взял один и сказал, что если удастся его починить, он его оставит, а если нет, то вернет назад. Через два дня он принес лобзик обратно, посокрушался, что починить не получилось, и решил купить новый. Странность была в том, что вернул он лобзик с обрезанным проводом. Старик положил его в коробку и забыл.
За день до взрыва один приятель старика пришел в пункт приема и поинтересовался, не принес ли кто-нибудь бытовую технику, которую можно починить и продать. Старик дал ему коробку с лобзиками и рассказал про историю с незнакомцем. Приятель покрутил в руках поврежденный лобзик и попросил кусочек проводки. А дальше уже было все, как сказано в обвинении: он принес лобзик домой, приделал провод, включил в розетку проверить, раздался взрыв, ему оторвало руку, а квартира сгорела. Если бы не оперативная помощь, он погиб бы и сам.
Я все понял, подал соответствующие ходатайства и определил линию защиты.
Судебный процесс начался на удивление скоро. Обвинитель, взбешенный моими ходатайствами, беспощадно прессовал старика. «Где взяли лобзик? Откуда в вашем гараже следы тротила? Для чего вам нужен тротил? Откуда на куртке следы тротила?» Старик под таким напором терялся, то впадал в молчаливое отчаяние, то кричал: «Почему вы мне не верите?! Я ничего не сделал! Зачем мне было взрывать своего приятеля?» Но, как обычно и бывает, все эмоции старика игнорировались.
Процесс длился две недели. Были заслушаны свидетели, просмотрены видеозаписи камер наружного наблюдения, собраны дополнительные материалы. К счастью, судья провела процесс грамотно и вдумчиво. Суд установил все необходимые обстоятельства дела, отметил многочисленные расхождения в деталях и отсутствие логики в обвинении. Мне же удалось внести разумные сомнения в доводах прокурора. В результате мой клиент получил оправдательный приговор, который устоял в окружном суде и вступил в силу.
Вопрос о том, кто на самом деле обокрал квартиру подозреваемого и изуродовал потерпевшего, так и остался без ответа.
