По данным ООН, более 8% населения планеты – около 673 млн человек – страдают от голода. Рост цен на продукты, климатические аномалии и геополитические конфликты снова вывели тему продовольственной безопасности в центр мировой повестки. Всемирный банк называет подорожание еды одним из ключевых факторов роста бедности и социального напряжения. Даже в странах с относительно высоким уровнем благосостояния расходы на питание продолжают расти быстрее доходов, а Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) предупреждает: проблемы с доступностью пищи напрямую отражаются на здоровье. На этом фоне вопрос, как глобальные продовольственные риски проявляются в Эстонии и насколько страна готова к новым потрясениям, становится не абстрактным, а вполне практическим.
«Продовольственный кризис – это не только пустые полки и физическая нехватка еды. На самом деле он куда сложнее и затрагивает сразу несколько сфер: экономику, социальное неравенство, политику и здоровье населения», – объясняет Рандо Вярник, завкафедрой аграрной экономики, тенур-профессор Эстонского университета естественных наук.
Согласно критериям Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (FAO), продбезопасность опирается на четыре основных «столпа»:
- наличие продуктов,
- их экономическая и физическая доступность,
- качество и безопасность пищи,
- стабильность – то есть способность системы выдерживать кризисы и шоки.
Если хотя бы один из этих элементов дает сбой, возникает риск продовольственного кризиса.
«Это – не только дефицит калорий, но и ухудшение качества питания и безопасности продуктов, – отмечает Рандо Вярник. – Всемирный банк связывает продовольственный кризис с ростом цен на продукты питания, снижением доходов и сбоями на рынках. Продовольствие может присутствовать, но становится экономически недоступным – особенно для уязвимых домохозяйств».
Эксперт подчеркивает, что, с точки зрения ВОЗ, последствия продовольственного кризиса напрямую отражаются на здоровье людей. Недостаточное и несбалансированное питание увеличивает риски недоедания, роста заболеваемости и смертности. Именно поэтому такой кризис – не только экономическая или социальная тема, но и серьезный вызов системе здравоохранения.
Профессор отмечает также, что причина кризиса далеко не всегда заключается в реальной нехватке продуктов. Чаще речь идет о неравенстве, слабом управлении, конфликтах и политических решениях, которые лишают людей возможности обеспечить себя едой. В этом смысле продовольственный кризис – явление системное.
«Поэтому прогнозируемый на 2024–2025 годы продовольственный кризис не проявился в виде глобального голода, но значительно углубился на региональном уровне, – говорит Вярник. – По данным FAO и Всемирной продовольственной программы ООН (WFP), в 2024 году около 295 млн человек столкнулись с острой нехваткой еды, и этот показатель с 2019 года стабильно растет (по данным Global Report on Food Crises, это относится именно к острой нехватке продовольствия (acute hunger) в наиболее уязвимых странах, а не к общему числу голодающих в мире – прим.авт. ). Кризис выражен прежде всего в проблемах доступа к пище, вызванных конфликтами, климатическими потрясениями и экономическим неравенством. Рост цен, разрывы цепочек поставок и сокращение финансирования гуманитарной помощи создали ситуацию, при которой доступность продовольствия во многих регионах резко ухудшилась».
Как мировые тренды сказываются на Эстонии?
Эксперт отмечает, что положение нашей страны на продовольственном рынке – нестабильно. В одних секторах мы продаем за рубеж больше, чем закупаем, однако в других – прежде всего в плодоовощном производстве и мясной отрасли – зависимость от импорта высока.
«Для Эстонии сегодня проблема – в том, что дорожают базовые продукты питания», – подчеркивает он.
Именно рост цен на еду в 2024–2025 годах стал одним из главных факторов инфляции и особенно болезненно ударил по домохозяйствам с низкими доходами. При этом, говорит эксперт, ситуация в Эстонии заметно отличается от общемировой.
Пока на глобальных рынках цены на продукты в целом снижались, в Эстонии они продолжали расти или оставались высокими. Во втором квартале 2025 года подорожали почти все основные группы продуктов, за исключением зерновых – здесь снижение цен напрямую отражало ситуацию на мировом рынке. В итоге годовая продовольственная инфляция в сентябре 2025 года достигла 7,7%, значительно превысив общий уровень инфляции.
По словам Вярника, мировое снижение цен до эстонского потребителя доходит не в полной мере, и у этого – несколько причин. Существенное давление на цены оказывает рост затрат на энергию, рабочую силу и упаковку. Кроме того, ситуацию усугубляет структура рынка.
«Концентрированная розничная торговля и высокие торговые наценки удерживают розничные цены на высоком уровне», – поясняет он.
Дополнительную роль играет и налоговая политика: в отличие от многих стран ЕС, Эстония не применяет пониженную ставку НДС на продукты питания.
В результате, хотя физически продовольствие в стране доступно, экономическая нагрузка на семьи продолжает расти, а доля расходов на еду в семейных бюджетах увеличивается.
«В центре продовольственной безопасности Эстонии – покупательная способность населения», – подчеркивает эксперт.
По его словам, этот вопрос следует рассматривать в связке с социальной политикой, региональным развитием и аграрным сектором. Иначе рост цен может еще сильнее углубить разрыв между городом и сельской местностью.
Влияние климата и погодных условий на урожайность
Вярник поясняет: изменение климата все заметнее сказывается на сельском хозяйстве. Урожайность в Европе и за ее пределами становится все менее предсказуемой: засухи, волны жары и нерегулярные осадки напрямую влияют на производство зерновых, масличных культур и кормов для животноводства.
По оценкам специалистов ЕС, ущерб, который экстремальные погодные явления наносят сельскому хозяйству, достигает около 28 млрд евро в год.
«Это примерно 6% от общей стоимости сельхозпроизводства ЕС», – отмечает Вярник.
В Северной Европе, включая страны Балтии, климатические риски проявляются особенно неравномерно. Если в одни годы урожай страдает от засухи, то в другие – от избыточных осадков.
«Ливни осложняют посевные и уборочные работы и напрямую влияют на качество продукции», – поясняет эксперт.
Эстония – не исключение. По словам Вярника, в последние годы засухи и неблагоприятные погодные условия уже привели к ощутимым потерям урожая – прежде всего зерновых и рапса. В наиболее тяжелых случаях падение урожайности превышало 30% по сравнению со средним показателем за последние пять лет.
«Повторяющиеся засушливые периоды оборачиваются для сельского хозяйства убытками в десятки миллионов евро и делают неизбежными компенсационные меры – как на государственном уровне, так и со стороны ЕС», – подчеркивает он.
Не остаться в стороне
Обстановка в Европе и мире, по его словам, также влияет: «Война в Украине и другие геополитические конфликты нарушили рынки зерновых и масличных культур. В Эстонии их влияние проявляется опосредованно – через рост цен на производственные ресурсы и удорожание кормов для животноводства. В результате эстонское сельское хозяйство остается конкурентоспособным в экспорте, но при этом сильно подвержено внешним рискам».
Эксперт отмечает, что зависимость Эстонии от импорта – включая удобрения, корма для животных, энергию и средства защиты растений – означает, что глобальные сбои быстро отражаются на внутренних ценах.
«Пандемия COVID‑19 и агрессия России против Украины наглядно продемонстрировали уязвимость международной торговли: резкий рост транспортных расходов, перебои в работе портов и ограничения, связанные с санкциями, привели к увеличению себестоимости производства продовольствия по всей Европе», – говорит он.
Хотя Эстония в целом продает на внешний рынок больше базовых продуктов питания, чем закупает, ее продовольственное производство остается тесно связано с внешними ресурсами. Как отмечает Рандо Вярник, зависимость от импортных факторов делает отрасль уязвимой.
«Даже в тех секторах, где Эстония – сильный экспортер, производство опирается на импортные ресурсы – удобрения, энергию, корма», – поясняет он.
Эксперт приводит наглядный пример – ситуация 2021–2022 годов, когда минеральные удобрения резко подорожали. Это произошло из-за того, что значительная часть европейского производства удобрений была привязана к поставкам природного газа из России, а поставки минеральных удобрений из Беларуси оказались прерваны. Рост затрат быстро отразился на себестоимости сельхозпроизводства, а затем и на ценах для потребителей.
Последствия подобных сбоев особенно остро почувствовали страны, сильно зависящие от импорта продовольствия. В то же время государства с развитым внутренним производством и стратегическими запасами смогли пережить эти шоки значительно спокойнее.
В случае риса и сахара речь идет скорее о ценовых колебаниях, чем о риске дефицита.
«Разумеется, существуют продукты, которые в Эстонии не производят, например – кофе, рис и сахар, – говорит профессор. – Рост цен на кофе – наглядный пример взаимодействия климатических и рыночных факторов: сокращение производства из-за неблагоприятных погодных условий и рост спроса привели к резкому росту цен».
Успешные примеры, проблемные зоны и взгляд на 2026 год
Молочный сектор остается одной из ключевых опор эстонского сельского хозяйства. По словам Рандо Вярника, на него приходится около 23% всего объема аграрного производства страны, а по уровню производительности Эстония входит в число европейских лидеров.
«Мы конкурентоспособны как в производстве сырого молока, так и в экспорте молочной продукции с более высокой добавленной стоимостью», – подчеркивает эксперт.
Сильные позиции сохраняет и зерновая отрасль. Выращивание ячменя, пшеницы и овса обеспечивает примерно половину всего сельхозпроизводства Эстонии. Эти отрасли, отмечает Вярник, остаются важнейшей основой продовольственной устойчивости страны и ее экспортного потенциала.
«В то же время африканская чума свиней (АЧС) привела к масштабным потерям в эстонском свиноводстве, – вспоминает эксперт. – В 2025 году на ферме Ekseko уничтожили более 27 000 свиней, – это почти 45% базового производственного объема свиноводства в Эстонии. Вспышки заболевания также вызвали временные простои на мясоперерабатывающих предприятиях и усилили зависимость отрасли от импорта».
Наиболее уязвимы сегодня зерноводство и животноводство – здесь одновременно сходятся климатические, эпизоотические и ценовые риски. Особенно остро на внешние факторы реагирует производство плодоовощной продукции: масштабы возможных потерь сильно различаются в зависимости от культуры и региона, причем даже внутри Эстонии.
«Ключевые риски для производства продуктов питания в Эстонии – это по-прежнему изменение климата, геополитические факторы и ценовое давление, – подчеркивает Рандо Вярник.
По его словам, снизить их воздействие можно за счет более продуманного управления, укрепления местного производства и грамотного использования инструментов политики ЕС. Не менее важную роль, добавляет эксперт, играют развитие отраслевых знаний, управленческих компетенций и принятие решений исходя из имеющихся данных.
11 вопросов специалисту
На вопросы «МК-Эстонии» отвечает руководитель направления аграрной политики Эстонской торгово-промышленной палаты сельского хозяйства Антс-Ханнес Вийра.
- В мировых прогнозах на 2024–2025 годы много говорили об угрозе продовольственного кризиса. Насколько эти ожидания оправдались?
В целом в мире производят достаточно продовольствия. Проблема – в том, что не для всех оно одинаково доступно. Причины носят экономический характер, но существуют и проблемы физической доступности еды: не всегда продукты полноценны и безопасны.
В прогнозах выделяли основные факторы – конфликты, экономические кризисы, экстремальные погодные условия и вынужденное перемещение людей. Хотя глобального и всеобщего продовольственного кризиса нет, в последние годы выросло число людей, испытывающих голод (по оценкам – около 295 млн человек); конфликты происходят в 20 странах и затрагивают 140 млн человек; экономические кризисы повлияли на доступ к пище почти 60 млн человек, а экстремальные погодные условия – почти 100 млн. Таким образом, в отдельных регионах и для отдельных групп людей продовольственный кризис – повседневная реальность.
- Насколько актуальны для Эстонии мировые тренды – рост числа недоедающих, удорожание продуктов и т. д.?
По уровню экономического развития и благосостояния Эстония занимает достаточно хорошее место в мире. Безусловно, и здесь есть люди, которые не могут позволить себе достаточное количество полноценной пищи, но в целом ситуация у нас благополучная.
Рост цен на основные продукты питания затрагивает всех жителей Эстонии. В целом пища в Эстонии безопасна – это обеспечивает эффективно работающая система продовольственной безопасности и контроля.
В то же время нельзя воспринимать доступность и безопасность еды как нечто само собой разумеющееся: за этим стоит ежедневный кропотливый и важный труд тысяч работников сельскохозяйственного и пищевого сектора.
- Насколько засуха и неблагоприятные погодные условия повлияли на урожай в Европе и нашей стране?
В Эстонии 2025 год был богат осадками. Урожайность зерновых в 2025 году в Эстонии была средней. Однако с учетом понесенных затрат и ожиданий результат оказался разочаровывающим. Для многих производителей зерна это уже третий слабый урожай подряд, а три неудач-
ных года серьезно подрывают экономическую устойчивость предприятий. Урожай бобовых также оказался плохим, в отдельных случаях их даже не стали убирать. Зато урожай рапса и сурепицы был хорошим и частично компенсировал потери в выращивании зерновых и бобовых.
Закупочные цены на зерно также были ниже, чем в предыдущие годы. В мире в целом был получен рекордный урожай зерновых, запасы высоки, поэтому оснований ожидать существенного роста закупочных цен в ближайшее время нет. В Европе в целом урожай был неплохим, хотя различия по регионам были значительными. Южная Европа пострадала от жары и засухи.
- Как влияют геополитические конфликты на рынок Эстонии?
Конфликты и торговые ограничения, как правило, приводят к росту цен, хотя в отдельных случаях могут вызывать и их снижение. Если крупная экспортирующая страна вводит ограничения на экспорт, это ведет к росту мировых цен. В противоположной ситуации, когда крупная импортирующая страна ограничивает ввоз пошлинами или квотами, на мировом рынке наблюдается снижение цен.
В 2025 году геополитические конфликты и торговые ограничения не оказали существенного влияния на рынок и цены сельхозпродукции и продуктов питания в Эстонии.
- Аналитики называют одним из критериев кризиса разрыв цепочек поставок зерна и масличных культур на мировом рынке. Как это отражается на нашей стране?
Зерновые, масличные и бобовые культуры, а также энергетические и белковые кормовые культуры важны как для питания людей, так и для животноводства. Если сравнивать объемы производства и долю, продаваемую на мировом рынке, то больше всего торгуется (на биржах) соя – около 40% ее производства. Для пшеницы этот показатель составляет 25–30%, для ячменя – 20%, кукурузы – 15–17%, риса – около 10%. Разрыв цепочек поставок затрагивает как страны-импортеры (дефицит – рост цен), так и страны-экспортеры (избыток – снижение цен). Эстония – экспортер зерна, хотя частично импортирует корма – в основном сою и кукурузу.
При этом в производстве зерна используют ресурсы, значительную часть которых импортируют: минеральные удобрения, средства защиты растений, топливо, технику, оборудование и запчасти. Длительные сбои в поставках этих ресурсов неизбежно повлияли бы и на растениеводство в Эстонии.
- Производство риса сокращается, что вызывает беспокойство в мире.
В ближайшие годы глобального дефицита риса не ожидаем, однако региональные проблемы возможны. Во многих странах Азии рис – основной продукт питания, и проблемы с его производством напрямую влияют на доступность, цены и продовольственную безопасность. В долгосрочной перспективе важна селекция сортов риса, устойчивых к условиям изменения климата, поскольку пригодных для его выращивания земель может стать меньше.
- Еще один проблемный продукт – сахар-сырец. По данным трейдеров и аналитиков, он дорожает, и на мировом рынке ожидают его нехватку. Учитывая широкое использование сахара в переработке продуктов, актуальна ли эта проблема для Эстонии?
Выращивание сахарного тростника и сахарной свеклы во многом зависит от наличия воды. Засухи в крупных странах-производителях могут снижать урожай. Кроме того, сахарный тростник используют для производства биоэтанола: если его использование для биотоплива сохранится или вырастет, это повлияет на объемы и цены сахара для пищевой промышленности. В ближайшие годы глобального дефицита сахара не прогнозируют, но региональные проблемы возможны. В долгосрочной перспективе ключевыми факторами остаются изменение климата и использование тростника для биотоплива.
- Как соотносятся мировые тренды цен на продукты с динамикой цен в Эстонии?
Изменения мировых цен достаточно быстро доходят до эстонских производителей – как при росте, так и при снижении. Однако снижение цен на сельхозсырье не всегда отражается на ценах. Например, мировые цены на сахар, молочные продукты и зерно уже несколько месяцев снижаются, но до эстонских потребителей это пока не дошло. Конкурентные преимущества Эстонии – молочное производство, мясное скотоводство и выращивание зерновых, хотя в последние годы эти сектора сильно зависят от погодных условий и ситуации на рынках удобрений и зерна.
- Что будет с мясным производством в связи с африканской чумой свиней?
В конце 2025 года в Эстонии было примерно на 70 000 свиней меньше, чем годом ранее – снижение составило 24%. Осенью был прогноз, что уровень самообеспеченности свининой в 2026 году снизится до 39%. Свиноводы пытаются восстановить производство, но это происходит медленно, в том числе из-за неопределенности с эпизоотической ситуацией. При высоком уровне вируса в дикой природе риски возрастают. Большинство производителей планируют восстановление объемов, но это займет не один год, и в ближайшее время придется больше импортировать свинину.
- Закупочная цена на молоко выросла – что это означает для потребителя?
В 2025 году закупочная цена на молоко была высокой – в среднем около 510 евро за тонну. Для потребителей цены на молочные продукты также оставались выше прежнего уровня. В начале 2026 года ожидается снижение закупочных цен, поскольку на фоне высоких цен производство молока выросло как в Европе, так и в США. Пока сложно прогнозировать, насколько быстро и в какой мере это снижение отразится на ценах. Важно, чтобы спад на молочном рынке не оказался слишком глубоким и затяжным.
- Какие сельхозотрасли в Эстонии наиболее уязвимы?
Все зависит от характера возможных шоков. Основные риски – изменение климата, геополитика, разрывы цепочек поставок, болезни животных и растений, вредители. Погодные условия сильнее всего влияют на растениеводство: овощи, фрукты, ягоды, картофель, зерновые, бобовые, рапс и сурепицу. Цены на удобрения и энергию особенно чувствительны для зерноводов. Ограничения импорта в других странах могут повлиять на экспорт живого скота и молочной продукции. Эстония сильно зависит от импорта фруктов и овощей, кофе и чая, готовых продуктов, яиц, мяса птицы и теперь также свинины. Ограничения на использование иностранной рабочей силы существенно затронули бы молочное производство, ягодоводство и пищевую промышленность.
