«Конференцией памяти», которая прошла в Ганзейском зале Таллиннского Дома учителя, Русское академическое общество Эстонии отметило две знаменательные даты нынешнего года, связанные с именами корифеев эстонской науки – академиков Михаила Бронштейна (100 лет со дня рождения) и Ханона Барабанера (90 лет), пишет журналист Вячеслав Иванов.
Они оба не дожили до своих юбилеев, один – чуть меньше, второй – чуть больше года. При этом оба почти до самого конца оставались достаточно активными – не просто, как сейчас говорят, по жизни, но и с общественно-политической позиции, и в качестве членов научного сообщества.
Незлым тихим словом…
Роль Михаила Бронштейна в мирном восстановлении и успешном социально-экономическом развитии Эстонской Республики можно сравнить с той ролью, которую сыграл в этом процессе Арнольд Рюйтель, хотя академик и не входил, как Рюйтель, в партийно-номенклатурную национальную элиту. А может быть, именно поэтому (смотри предпоследнее слово в предыдущем предложении) и не сравнивают…
И зря. Общепризнано, например, что своими успехами послевоенная Эстония во многом обязана научным разработкам Бронштейна, а также его умению находить контакт с нужными людьми (без негативного подтекста, который обычно прочитывается в слове «нужными») и, проявляя принципиальную настойчивость, убеждать их, какие решения могут принести наибольшую пользу.
Нужным человеком, который внимательно прислушался к мнению ученого и принял его аргументы как руководство к действию, оказался тогдашний хозяин республики – первый секретарь ЦК компартии Эстонии Йоханнес Кэбин. Кстати, по-моему, единственный партийный лидер тех времен, которого эстонцы вспоминают, по выражению украинского поэта Тараса Шевченко, незлым тихим словом.
В 2018 году, по случаю 95-летия академика, издание «Деловые ведомости» взяло у него интервью, в котором Бронштейн, в частности, говоря о мерах по сохранению работников на селе, отмечал: «В стране начались серьезные трудности с продуктами. Было это примерно в 1954 году, когда я уже защитил кандидатскую диссертацию и был единственным кандидатом экономических наук в Эстонии. Видимо, по этой причине на меня и обратил внимание первый секретарь компартии Эстонии Йоханнес Кэбин, который прямо спросил: что нужно делать, чтобы остановить развал сельского хозяйства? Я ответил: «Достойно платить крестьянину за его труд». «А где деньги взять?», – спросил он. Мой ответ: «На время прекратить строительство, остановить другие проекты, и за счёт этого сохранить крестьянство». Это было сделано. И было сделано только в Эстонии».
А вот – в том же интервью – о рецепте экономического процветания: «Ганзейский союз возник в начале прошлого тысячелетия. В него вошли западные княжества и королевства, центральноевропейские города (Таллинн в том числе), Псков и Новгород. Там свободно двигались товары, капиталы, рабочая сила. Это лучший период развития европейского экономического и социального пространства в истории. После него опять начались войны и конфликты. Поэтому надо вернуться к Ганзейскому союзу. Моим единомышленником является Ханон Барабанер, возглавляющий Русское академическое общество. Оно возникло ещё в первой Эстонской Республике, и скоро будет 100 лет, как оно существует. Оно абсолютно патриотично по отношению к Эстонии. Так вот, мы с Барабанером разработали проект, который называется «Новая Ганза»…
Режем куриц – оптом и в розницу!
Когда над развалинами бывшего колосса СССР (как выяснилось, стоявшего на глиняных ногах) бушевали «лихие девяностые», не обошедшие стороной и Эстонию, Ханон Барабанер затеял, по мнению многих его знакомых, в том числе и друзей, чистейшей воды авантюру.
В 1993 году он открыл в Силламяэ Международный эколого-технологический колледж. В те годы, кстати, «учебные заведения» возникали и исчезали примерно с такой же частотой и общественной пользой, как банки и меняльные лавки.
Но, в отличие от действительно авантюрных однодневок, вуз Ханона Барабанера, как его практически сразу стали называть в народе, не просто выстоял, а расширил сферу своего влияния, открыв отделения в Нарве и в Таллинне, одновременно преобразовавшись в Институт экономики и управления ECOMEN. Все программы нового частного вуза были лицензированы, а сам он получил полную институциональную аккредитацию, чем даже сегодня может похвастать далеко не каждый из официально называемых общественно-правовыми (а по сути – государственных) вузов. Кстати, и дипломы институт Барабанера выдавал своим выпускникам государственные!
Ректор мечтал открыть в своем вузе магистратуру. И к этому были все предпосылки, шла подготовительная работа. И тем не менее весной 2013-го институт был волевым решением Министерства науки и образования закрыт. Нелепое, но непререкаемое распоряжение: курицу, несущую золотые яйца, – зарезать! Потому что она кудахчет не на том языке…
Не случись этого десять лет назад, может, не пришлось бы нынче столичному мэру Михаилу Кылварту, который участвовал в «Конференции памяти», посетовать в своем выступлении, что ему очень не хватает мудрых и высокопрофессиональных советов, которые он получал в разное время и по разным поводам от юбиляров. И вообще – нашему обществу и государству в целом не хватает людей такого масштаба, как Ханон Барабанер и Михаил Бронштейн.
А не пошарить ли на чердаке?
В книге воспоминаний о профессоре Ханоне Барабанере, которая сейчас готовится к выходу из печати, его сын Леонид делится воспоминаниями об отце, в том числе теми, которые он услышал от самого Ханона Зеликовича.
Участвуя в составлении этого сборника, я стал одним из первых его читателей, и вот какой эпизод произвел на меня особое впечатление – крохотный рассказик под названием «Бутерброд».
«Отец с родителями ещё до войны жил в Ленинграде на улице Лиговка. В доме был чердак, куда жильцы сбрасывали всякий хлам. Семилетнему Ханону как-то мама намазала краюху хлеба маслом и сказала, что пока он не съест, гулять не пойдёт. Ханон заверил маму, что съест этот бутерброд во дворе, там, на воздухе будет вкуснее. Мама отпустила его. Выйдя на лестницу, Ханон помчался на чердак и забросил этот кусок хлеба с маслом в дальний угол. Однажды, уже во время блокады, он вспомнил об этом случае. А вдруг!? А вдруг он там лежит до сих пор?! Отец поднялся на чердак и обшарил всё что можно. Хлеба не было, да и откуда – через два-то года? До конца блокады отец вспоминал этот бутерброд. Лучше бы он тогда, в сороковом, его съел…».
…Может, сравнение покажется кому-то натянутым, но мне вот что подумалось. Не пришлось бы нынешнему руководству республики, относящемуся к системе образования (включая образование на русском языке) так, как оно к ней сегодня относится, спустя какое-то время подняться на свой «чердак», чтобы обшарить его в поисках «бутерброда», выброшенного когда-то за ненадобностью…
Не согласны с автором? Есть свое мнение? Пришлите его в редакцию.
