20 июня мир отмечает Всемирный день беженцев, утвержденный Генеральной Ассамблеей ООН в 2000 году. Каждый год в этот день мир отдает дань стойкости и мужеству людей, которым пришлось бежать от войны, преследований, стихийных бедствий и техногенных катастроф. Тема 2026 года – «Пока все не будут в безопасности». Как обстоят дела с вынужденными переселенцами в нашей стране, узнавала «МК-Эстония».
Согласно последнему докладу Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR), их число в мире за год сократилось на 3% и составило 41,6 млн человек. Однако масштабы вынужденного переселения остаются огромными: только в 2025 году 5,4 млн человек были вынуждены искать приют за пределами своих стран.
Тридцать тысяч под временной защитой
По данным бюро анализа Департамента полиции и погранохраны, по состоянию на 9 июня 2026 г. действующий срочный вид на жительство на основании временной защиты имели 30 312 человек. Однако невозможно точно сказать, все ли они фактически находятся в Эстонии.
«Мы не собираем информацию о том, в какую страну отправляются после решения покинуть Эстонию, а также не отслеживаем тенденции, как много людей покидают Эстонию, – подчеркивают в пресс-службе департамента. – Кроме того, часть прибывших уезжает, не уведомляя нас об этом. Однако можно предположить, что чем дольше люди находятся в Эстонии, тем меньше вероятность, что они планируют покинуть нашу страну в будущем. Кроме того, многие из тех, кто первоначально находился в Эстонии на основании международной защиты, уже получили виды на жительство по другим основаниям – например, для постоянного проживания, работы или учебы».
В ведомстве напоминают, что статус временной защиты и статус международной защиты – это разные вещи.
Статус временной защиты был введен в 2022 году с началом войны в Украине, и его выдают только гражданам этой страны.
По состоянию на 9 июня 2026 года действующий вид на жительство на основании международной защиты в Эстонии имели 6383 человека. Более 93% из них составляют граждане Украины – 5967 человек. Среди других наиболее многочисленных групп – граждане России (168 человек), Сирии (59), Беларуси (49) и Афганистана (39).
Главный барьер – язык
«Для беженцев, проживающих в Эстонии, наиболее серьезными вызовами сейчас являются поиск работы по специальности, соответствующей их квалификации и прежнему опыту, а также тесно связанное с этим изучение эстонского языка, – говорит Сигрид Сольник, руководитель программ в Эстонии организации Eesti Pagulasabi («Эстонская помощь беженцам»). – Для украинской молодежи ключевой темой также остается изучение языка и, как следствие, наличие возможностей для продолжения образования либо, в некоторых случаях, их ограниченность».
Она добавляет: «Кроме того, на многих выходцев из Украины влияет сохраняющаяся неопределенность: хотя в ближайшее время возвращение в Украину часто не планируется, люди не уверены и в том, что надолго останутся в Эстонии. Эту
неопределенность усиливают неясные перспективы временной защиты как общеевропейского вида международной защиты, а также отсутствие ясности относительно возможных долгосрочных решений».
Трудоустроены, но недооценены
Согласно данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR), опубликованным в апреле 2026 года, Эстония входит в число европейских лидеров по трудоустройству украинских вынужденных переселенцев. Если в 2024 году работу имели 69% украинцев трудоспособного возраста, то в 2025 году этот показатель вырос до 79%. Чаще всего они работают в промышленности, гостиничном и ресторанном секторе, сфере бытовых и персональных услуг, образовании и строительстве.
Вместе с тем трудоустройство не всегда означает работу по специальности. Несмотря на то, что среди получателей международной защиты немало людей с высшим образованием и значительным профессиональным опытом, многие из них пока не смогли реализовать свой потенциал на эстонском рынке труда.
«В целом можно сказать, что количество получателей международной защиты, зарегистрированных как безработные, сокращается из года в год. Если в 2023 году на учете состояло около 6400 человек, то в начале нынешнего года – около 3100», – говорит Кристофер Сеэма, советник по коммуникациям Кассы по безработице.
По данным на 31 марта 2026 года, в Эстонии было зарегистрировано около 2700 безработных получателей международной защиты, связанных с Украиной. Большинство из них – женщины: их доля составляет 70,6%, тогда как мужчин – 29,4%.
Основную часть составляют люди трудоспособного возраста от 25 до 54 лет – 62,8%. Молодежь в возрасте 16–24 лет составляет 22,7%, а люди старше 55 лет – 14,4%.
Более половины из них (54,4%, или 1477 человек) имеют высшее образование. Еще 18,4% получили профессиональное образование, а 23,8% не имеют специального образования. Практически все владеют русским языком (99,1%) и украинским (94,8%). Английским языком на уровне не ниже B1 владеют 16,6%, эстонским – 6,2%.
Почти четверть зарегистрированных безработных беженцев (24,3%) ранее были заняты в областях, не требующих квалификации. Среди прежних профессий чаще всего встречаются работники сферы обслуживания и продаж (18,7%), далее следуют операторы оборудования и машин (10,6%), квалифицированные рабочие и ремесленники (9,7%), а также специалисты высшей квалификации (7,8%).
Еще 6,3% ранее работали техниками и специалистами среднего звена, 5,4% – офисными работниками и специалистами по обслуживанию клиентов, а 3% занимали руководящие должности. У 11,8% предыдущий опыт работы отсутствовал.
Школа как главный инструмент интеграции
Хеле Лийв-Телльманн, главный эксперт отдела дошкольного и основного образования Министерства образования и науки, отмечает, что интеграция – это двусторонний процесс, в котором важную роль играют школа, сообщество и семья.
«Самым серьезным вызовом остается языковой барьер. Большинство детей и семей, получивших международную защиту и прибывших в Эстонию, прежде всего – украинские военные беженцы, начали обучение в эстонских школах без знания эстонского языка. Одновременно им пришлось адаптироваться к новой системе обучения, культурной среде и зачастую – к стрессу, связанному с пережитым военным опытом, – говорит Лийв-Телльманн. – В то же время последние исследования показывают, что освоение эстонского языка в целом оказалось более успешным, чем специалисты первоначально опасались. Исследование Таллиннского университета, в рамках которого в течение года отслеживалось языковое развитие украинских учащихся, показало заметный прогресс как в словарном запасе, так и в использовании грамматики».
Эксперт отмечает интересный результат: уровень владения эстонским языком у украинских учащихся в исследовании не уступал уровню учеников с другим родным языком, которые уже ранее проживали в Эстонии.
«Однако успех в значительной степени зависит от возраста, мотивации, предыдущего образовательного опыта, а также от того, насколько часто используют эстонский язык вне школы, – подчеркивает Лийв-Телльманн. – Особенно сложна ситуация в старших возрастных группах, где наряду с изучением языка необходимо осваивать и более сложный предметный материал».
По словам эксперта, в Эстонии для получивших международную защиту не предусмотрена отдельная программа адаптации при поступлении в систему общего образования, и в соответствии с законодательством ребенок сразу зачисляется в класс, соответствующий его возрасту.
Основные вызовы для школ и учителей связаны:
- с обучением в одном классе учеников с разным уровнем владения языком;
- с необходимостью адаптировать учебные материалы и методику преподавания;
- с нехваткой специалистов поддержки;
- с оказанием помощи детям, пережившим травматический опыт или нуждающимся в эмоциональной поддержке;
- с учетом различий в образовательном опыте и уровне знаний учащихся.
«Кроме того, часть украинских подростков одновременно получает образование как в эстонской, так и в украинской школе. Это увеличивает учебную нагрузку и снижает мотивацию к интеграции в эстонскую школьную среду, – констатирует Лийв-Телльманн. – Школам приходится искать баланс между изучением языка, освоением учебных предметов и поддержкой благополучия учащихся».
Говоря о первых результатах интеграции детей-беженцев в эстонскую систему образования, представитель министерства заверяет, что подавляющее большинство прибывших в Эстонию детей-беженцев вошли в систему образования, и многие из них уже освоили хотя бы базовые навыки общения на эстонском языке.
«Однако интеграция не является завершенным процессом. Одним из важнейших вызовов остается вопрос о том, останутся ли семьи в Эстонии на длительный срок или в будущем вернутся на родину, например – в Украину, – говорит Лийв-Телльманн. – По-прежнему требуют внимания вопросы доступности учителей и специалистов поддержки, разнообразные образовательные потребности учащихся и возможности использовать эстонский язык за пределами классной комнаты».
От экстренного приема к повседневной жизни
Сигрид Сольник, руководитель программ в Эстонии организации Eesti Pagulasabi («Эстонская помощь беженцам»), говорит: «Одно из очевидных отличий заключается в том, что в эстонском контексте тема беженцев сегодня прежде всего ассоциируется с украинскими военными беженцами, поскольку именно здесь их численно больше всего».
При этом осведомленность о беженцах из других стран происхождения – например, Афганистана, Сирии, России и Беларуси – заметно ниже.
«Говоря об украинцах, важно подчеркнуть, что значительная часть из них к настоящему времени успешно адаптировалась: они работают, их дети учатся в эстонских школах, у них сформировались местные социальные связи. Они живут совершенно обычной жизнью, – замечает Сольник. – Кроме того, тысячи людей отказались от статуса временной защиты и ходатайствовали о других основаниях для проживания в Эстонии, например, о срочном виде на жительство для постоянного проживания, работы или учебы. Таким образом, в официальном смысле они уже не считаются беженцами.
При этом не следует забывать, добавляет эксперт, что смена вида на жительство не устраняет травматический опыт вынужденной миграции и определенную уязвимость, которой может не быть у людей, переехавших в Эстонию добровольно.
Различия внутри группы – зачастую больше, чем различия между группами, и это относится также к беженцам.
«Иными словами, не существует однородного сообщества так называемых украинских беженцев, – отмечает Сольник. – Однако по сравнению с периодом 2022–2023 годов, когда за короткое время прибыло большое количество людей, сегодня различия в степени адаптации стали очень заметными: беженцем может быть как человек, проживший здесь почти пять лет, так и человек, приехавший на прошлой неделе».
В Эстонию по-прежнему прибывает около 100 человек в неделю.
«Важно также отметить, что люди продолжают перемещаться обратно – домой, в Украину, – говорит представитель специалист, – а также уезжать из Эстонии в другие европейские страны».
Когда единичный случай становится стереотипом
По словам Сольник, довольно часто в Эстонии встречается распространение выводов из отдельных личных случаев на все сообщество беженцев.
«На основании одного негативного опыта – если в многоквартирном доме жили шумные украинцы – может сформироваться ошибочное представление, будто такое поведение характерно для всех, – приводит пример эксперт. – Часть заблуждений возникает просто из-за недостатка знаний. Например, некоторые считают, что все прибывшие в Эстонию сирийцы являются мусульманами или глубоко религиозными людьми, хотя в действительности это не так».
Иногда формируется и упрощенный образ, который затем чрезмерно обобщается.
«Хорошим примером является изучение языка украинскими подростками-беженцами, когда часто говорят об отсутствии мотивации, – добавляет Сольник. – Хотя действительно не все молодые люди всегда обладают высокой мотивацией к изучению эстонского языка, причины этого зачастую гораздо сложнее и не сводятся лишь к личным установкам или чертам характера. Украинские подростки прежде всего остаются подростками. Так же, как и местные молодые люди, они не всегда считают учебу или изучение языка своим приоритетом. Кроме того, на их ситуацию влияют травма вынужденной миграции, тоска по дому и постоянное беспокойство о близких и друзьях, оставшихся на родине. Все эти факторы могут существенно влиять на способность молодого человека концентрироваться и регулярно заниматься изучением языка».
Не пособия, а язык и защита от эксплуатации
По опыту Eesti Pagulasabi, люди ищут поддержку в ситуации, когда информации и различных вариантов очень много. Потребность людей в информации меняется со временем и зависит от этапа адаптации.
Беженцы из Украины нередко сталкиваются с трудовой эксплуатацией. Из-за недостаточного знания языка, отсутствия социальных связей или неполного понимания местной ситуации у них – часто ограниченный выбор на рынке труда и поэтому готовы соглашаться на работу, организованную без соответствия с требованиями закона: без времени отдыха, без выплаты заработной платы и т. д.
«В то же время они не всегда знают о возможности обратиться в Инспекцию труда и не всегда решаются искать помощь в других государственных системах поддержки. В этой сфере им, безусловно, необходим особый подход», – говорит Сольник.
Одним из крупнейших препятствий для молодежи из Украины остается изучение эстонского языка. Даже те молодые люди, которые учатся в эстонской системе образования, зачастую нуждаются в безопасной и поддерживающей среде для языковой практики. У тех же молодых людей, которые не учатся в эстонских школах, доступ к систематическому изучению языка зачастую очень ограничен.
О похожей проблеме говорят и взрослые беженцы, подчеркивая нехватку подходящих возможностей для изучения языка.
При этом важно находить решения, учитывающие работу и семейную жизнь людей и реально вписывающиеся в их повседневную жизнь.
Поводов для оптимизма тоже немало
Беженцы, прибывшие в Эстонию, в большинстве случаев справляются очень хорошо: они работают, их дети учатся в школах или посещают детские сады, а семьи самостоятельно живут в арендованном жилье. «Хотя пространство для дальнейшего развития всегда остается, ни эстонское общество, ни государственная система в целом обычно не создают существенных препятствий для повседневной жизни, – говорит Сольник. – Есть и множество позитивных, вдохновляющих примеров. Например, молодой человек из Украины, живущий в Тюри, который в прошлом году победил на олимпиаде по эстонскому языку как второму языку. В Пярну работают украинские женщины, управляющие местным общественным центром, а в Кохтла-Ярве украинские женщины организуют мероприятия по психосоциальной поддержке, объединяя украинскую и местную русскоязычную молодежь».
По ее словам, эти истории показывают взаимную готовность к сотрудничеству: в эстонском обществе есть желание предоставить безопасную среду для жизни, а у живущих здесь украинцев – стремление активно участвовать в жизни страны и быть полноценными членами общества.
Что остается нерешенным
С точки зрения Eesti Pagulasabi, самая главная проблема заключается в том, что война продолжается, и на первый план выходят две важные темы.
Во-первых, вопрос о том, что произойдет после завершения системы временной защиты с теми уязвимыми группами людей, которые могут не соответствовать условиям получения других существующих видов на жительство, например пенсионерами.
Во-вторых, как лучше поддерживать адаптацию детей и изучение ими языка.
«В нынешней системе дети частично остаются вне государственных мер адаптации, что означает, что их поддержка часто зависит от отдельных инициатив, – отмечает Сольник. – Для взрослых важнейшими мерами поддержки являются программа адаптации Settle in Estonia, бесплатные курсы эстонского языка, а также сотрудничество с организациями, работающими с беженцами, и некоммерческими объединениями».
Она подчеркивает: «Важно поддерживать всю семью, поскольку успешность адаптации ребенка во многом зависит от того, насколько благополучно устроилась семья в целом. Хотя образовательная сфера проделала большую и качественную работу, на системном уровне все еще остается значительный потенциал для дальнейшего развития. Многие трудности и потребности беженцев совпадают с проблемами местных жителей: будь то рост стоимости жизни, уход за членами семьи с особыми потребностями или доступ к системе здравоохранения и врачам-специалистам. Поэтому важно помнить, что беженцы – прежде всего обычные люди, оказавшиеся в необычной ситуации».
ЦИФРЫ И ФАКТЫ
К середине 2025 года по всему миру насчитывалось 117,3 млн человек, вынужденных покинуть свои дома из-за преследований, конфликтов, насилия, нарушений прав человека или событий, серьезно нарушающих общественный порядок. Из них непосредственно беженцами являлись 41,6 млн человек.
На долю стран с низким и средним уровнем дохода приходится 71% всех беженцев и других лиц, нуждающихся в международной защите, в то время как наименее развитые страны предоставляют убежище 25% от их общего числа.
По состоянию на середину 2025 года Судан являлся страной с крупнейшими в мире масштабами перемещения населения: там насчитывалось 13,4 млн беженцев, просителей убежища и внутренне перемещенных лиц.
Трое из четырех беженцев проживают в странах с высокой опасностью климатических угроз, что усугубляет риски, с которыми сталкиваются люди, уже вынужденные покинуть свои дома.
Источник: UNHCR
