Дирижер, руководитель хоров и ансамблей, создатель костюмов, заводчик собак – кажется, за свою жизнь Марина Рождественская успела прожить сразу несколько творческих судеб. В ее таллиннской выставке нет музейной выверенности – это скорее продолжение дома, наполненного куклами, тканями, народными костюмами и воспоминаниями. «МК-Эстония» поговорила с Мариной Рождественской о профессии и любви к ручной работе.
Марина Рождественская родилась в 1955 году в Таллинне. Ее отец после окончания Института физкультуры по распределению оказался в Эстонии и работал в Доме спорта завода «Двигатель». Мама – москвичка, выпускница Института востоковедения, китаист. Казалось, впереди ее ждет дипломатическая карьера, однако судьба распорядилась иначе: вместо дипломатии она на долгие годы связала свою жизнь со школой и преподавала математику в Таллинне.
Детство Марины, как она сама вспоминает, прошло между двумя городами. Пока мама училась и работала, девочку часто отправляли в Москву к бабушке и дедушке. Музеи, театры, занятия фигурным катанием, постоянные культурные поездки и впечатления – именно в такой среде, по сути, и формируется будущий человек искусства.
С 14 лет Марина Рождественская занималась вокалом у прославленной Ольги Лунд, поэтому к окончанию школы вопрос о выборе профессии уже не стоял. Она поступила в музыкальное училище на вокальное отделение к легендарной Эстер Лепа.
«Дирижирование мне давалось легко»
– Марина, как получилось, что вместо оперной певицы вы стали дирижером?
– Я рано вышла замуж, родился сын. Поэтому ушла из музыкального училища после четвертого курса. Для мамы это, конечно, была невероятная травма. И для меня тоже. Но жизнь есть жизнь.
Когда родился второй сын, я начала работать в Доме культуры «Маяк». Тогда и приняла решение поступить в культпросветучилище в Санкт-Петербурге, на дирижерское отделение. Там мы изучали все: и аккордеон, и балалайку, и агитбригады, и театральное направление, и хореографию. Мы должны были уметь абсолютно все.
Студентов готовили к тому, чтобы они могли стать директорами домов культуры и разбираться в любой сфере. Дирижирование мне давалось легко – все-таки уже был музыкальный багаж, подготовка.
Но и этого мне оказалось мало. У меня была соседка по комнате – с театрального отделения, и я постоянно пропадала у них на лекциях. Со временем мне даже разрешили участвовать в спектаклях. После занятий мы бежали в какой-нибудь театр и, кажется, пересмотрели все.
Театр я всегда любила, с детства. Мой дед работал токарем на заводе, но именно он доставал для меня билеты в Большой театр. В Москве зимой уже в семь вечера – темнота. Он ворчал: «Спать уже пора, а тебе куда-то надо». Очень переживал, что меня кто-нибудь может обидеть, поэтому всегда шел со мной. Сидел на спектаклях, дремал.
Кстати, когда я занималась фигурным катанием, именно дед шил мне костюмы. На мое 14-летие он подарил мне швейную машинку.
– Не было желания после окончания училища остаться в Петербурге?
– Дома меня ждали дети. Я ведь училась на заочном отделении, но периодически нужно было уезжать на месяц. С детьми сидела мама, потому что с супругом мы к тому времени разошлись.
После учебы мне дали хор в Доме культуры «Маяк» – коллектив, которым раньше руководила Алла Григорьевна Корнилова (известный эстонский дирижер – прим. ред.). Мы работали вместе с Владимиром Федоровичем Игнатовым (педагог, концертмейстер, композитор – прим. ред.).
– Но петь вам все равно хотелось?
– Конечно, все время! Голос у меня был хороший. Я ведь в 1986 году пела в самом первом коллективе Валерия Петрова (основатель и руководитель вокального ансамбля Orthodox Singers – прим. ред.) Мы много гастролировали, и это был невероятно интересный опыт.
У Петрова – совсем другой подход к музыке, к извлечению звука. Для меня это стало настоящей школой. И, честно говоря, мне было тяжело. В коллективе собрались люди с другой подготовкой.
Я ведь – культработник: мне нужны ноты, время, нужно все разучить, каждую фразу выстроить. А в ансамбле – дали ноты, и все петь с листа, с ходу. Я постоянно жила в напряжении: вдруг не спою, вдруг не справлюсь.
Сейчас я уже не могу петь, но внутренне все равно чувствую, как должен работать голосовой аппарат, как звучат связки. И когда слышу, что человек поет неправильно, у меня внутри буквально все сжимается – настолько остро я это ощущаю.
«Каждый выживал как мог»
– Как дальше развивалась ваша карьера?
– Пришли девяностые – разруха, неопределенность. Многие учреждения закрылись. Какое-то время я работала в кафе, потому что нужно было поднимать детей, кормить семью. Каждый выживал как мог.
Но потом в моей жизни появился Николай Васильевич Соловей (председатель Союза славянских просветительных и благотворительных обществ Эстонии, организатор фестивалей русской песни в Эстонии «Славянский венок» – прим. ред.). И предложил: «Марина, давайте к нам». Так я стала работать с хором «Русь».
У меня все коллективы были на букву «Р»: «Русь», «Рябинушка»…
– Сколько лет вы посвятили хору «Русь»?
– Наверное, лет двенадцать. И параллельно еще работала в Маарду с ансамблем «Диадема», в который набрала солистов из хора «Русь» – самых голосистых (смеется).
Уже в то время я готовила коллективы, в том числе – детские, к фестивалям славянской культуры.
– А в 2000-м был основан женский вокальный ансамбль русской песни «Рябинушка»…
– «Рябинушку» я бы не назвала именно вокальным коллективом. Я понимала, что у участниц уже не те голоса – в основном это были женщины в возрасте, и работу нужно было выстраивать по-другому. Мы пригласили хореографа, он учил их танцевать.
Каждый месяц устраивали настоящий праздник, целое представление. Обязательно готовили новую песню или танец. Сшили огромное количество самых разных костюмов.
Это было зрелищно, красиво. На праздники собиралось очень много людей. На те небольшие деньги, которые удавалось заработать, шили новые костюмы…
О самых близких
– Когда оставили работу дирижера, чем занялись?
– Я решила так: раз я люблю животных, то пусть будут у меня собаки. И мы открыли питомник чау-чау и пуделей, участвовали в выставках.
Когда моего второго мужа не стало, питомник я закрыла. Но и сейчас у меня пять собак.
– С супругом долго прожили?
– 27 лет. Виктора мне Бог дал в помощь. И руки, и душа у него были золотые…
Пока строили дом и питомник, вся тяжелая работа легла на него. Это и подкосило здоровье.
Еще до нашего знакомства он пережил первый инфаркт. Мы все время его берегли, а он себя сам не жалел…Всегда был рядом. И ведь часто этого совсем не ценишь. Только когда человека не станет, осознаешь это в полной мере.
Сейчас помогают внуки, а если говорить о быте, то я полностью на обеспечении младшего сына. Я вообще не знаю, что такое лампочку вкрутить, что-то починить или оплатить коммунальные счета. Всем этим занимается он. Когда я в творчестве, вообще ничего вокруг не вижу.
Ниточка с иголочкой
– Сколько лет уже вы занимаетесь прикладным искусством?
– Я даже не помню. Наверное, с раннего детства. А первые костюмы я сделала для нашего совместного с сестрой выступления.
– Сколько времени у вас уходит на одну вещь – например, костюм?
– Понимаете, я никогда не делаю что-то одно. У меня всегда сразу несколько идей. Делаю одну вещь, а уже думаю о другой. И параллельно подбираю ткани для третьей.
– Как у вас рождаются идеи костюмов?
– Во-первых, насмотренность. Я изучила и просмотрела много книг по искусству. Кроме того, разные мастер-классы. Что-то увидела, что-то зацепило взгляд – и это откладывается в памяти. А потом в нужный момент вспоминаю и воплощаю в жизнь.
Я не знаю теории, точной технологии, я не профессионал – придумываю все сама. В этом и есть самодеятельность.
Есть дизайнеры, мастера, которые занимаются таким кустарным творчеством – в хорошем смысле этого слова. Некоторые профессионалы даже говорят, что лучше бы не получали профильного образования. Потому что возникают рамки.
Я ведь все время в самодеятельности, поэтому и подход у меня такой же. Взять хотя бы выставку – я хотела передать настроение своего дома. Поэтому здесь и круглые столы, и куклы, и иконы – все так же, как у меня дома.
– У вас – очень кропотливая работа. Руки не устают?
– Конечно, устают. И ноги уже не ходят, и руки болят. Но это – до тех пор, пока не займусь делом (смеется).
Ведь у артистов как: вышел на сцену – и сразу спина распрямилась, глаза загорелись.
Хотя, когда я была дирижером, я зал никогда и не видела. Поздороваюсь, и снова к музыкантам.
И здесь у меня похожее ощущение. Когда на выставке много людей, я потом никого не могу вспомнить. Взгляд как будто проходит мимо.
А сестра, наоборот, видит всех. У нее как у певицы совсем другое восприятие. Она привыкла держать зал и все замечает.
– К чему приступите после выставки? Какие планы?
– Я все время в процессе. Костюм к «Венецианскому карнавалу в Таллинне» уже почти готов, хотя фестиваля в этом году не будет.
Готовлюсь к другим мероприятиям. Вообще сложно что-либо загадывать.
А к костюму осталось доделать юбку – как именно, пока не знаю. Но идеи конструкции все время крутятся в голове…
