В январе жителю Таллинна Ивану Ивановичу Яппинину исполнилось 100 лет. Его трудовая жизнь началась в пятнадцать: война оборвала детство, заставив испытать тяжелые условия, изнурительную работу и голод. Как и многим его ровесникам, ему пришлось уехать за тысячи километров от дома и работать наравне со взрослыми – ради выживания и будущего. Его история– живое напоминание о времени, которое не должно повториться.
– Иван Иванович, как вы ощущаете себя в сто лет?
– Столетие уже чувствуется. Голова, бывает, кружится. Настроение – нормальное.
На столетний юбилей я собрал большую компанию – человек тридцать с лишним – родные и сослуживцы, все почти мои ровесники.
Мальчик с хутора
Иван Иванович Яппинин родился 16 января 1926 года на хуторе в Ленинградской области. Именно на хуторе – согласно данным переписи населения СССР 1926 года, это была не деревня, а хутора Новые Низковицы Ропшинской волости Троцкого уезда, население которых составляло 194 человека, большинство – эстонцы, а также финны и русские.
«В тех краях еще при императоре Александре I давали земли. Уезд наш тогда назывался Троцким, в честь Льва Троцкого, позже его переименовали в Гатчинский. Там прошло мое детство. Окончил шесть классов в средней школе, а в 1940-м году поступил в училище, которое находилось в другом поселке – в Синявино, в 100 км от нашего дома», – вспоминает Иван Иванович.
У пенсионера – потрясающая память. Он с точностью восстанавливает даты и события далеких лет – причем в деталях.
«Особенно цифры! И так всегда было, это его конек», – поясняет дочь Светлана.
– Иван Иванович, вы хорошо помните день, когда началась война?
– Как же не помнить… Двадцать второе июня, я – в училище. Жаркий день был. Мы все пошли купаться. И вдруг нас зовут обратно. Что-то случилось, говорят.
Мы пришли, включили радио… Выступает Молотов (Вячеслав Молотов, народный комиссар иностранных дел – прим. ред.) сообщает: в четыре часа утра Германия напала на Советский Союз, бомбят города… Вот так я и узнал.
– Испугались?
– Конечно, страшно было… Мне – 15 лет, ничего не понятно, что делать… Я не сразу решил, как поступить.
У нас в училище было 500 человек. Многие уезжали. А я как патриот решил остаться (смеется).
– Помните, когда и как вас эвакуировали?
– 31 августа 1941 года. Мы пообедали. Директор училища говорит: теперь собирайтесь, пойдем все пешком до Тихвина. И мы отправились.
Ночью спали в какой-нибудь деревне, кормили нас. Утром снова в путь. Так и дошли мы до Тихвина 7 сентября, в воскресенье.
А 9 сентября нас посадили в товарный вагон и повезли в Свердловск. Ехали мы десять дней, потому что пути были закрыты, подолгу стояли на станциях. Вологда, Киров, полустанки, город Молотов – так раньше называлась Пермь. Туалета в вагонах нет, и помню, что все время хотелось есть.
Приехали в Свердловск – и нас распределили по разным городам области. Я попал в Кировград, на медеплавильный завод: учился на слесаря и там же работал. Потом перевели в небольшой городок Салда под Нижним Тагилом. Это уже настоящая тайга – дальше и поезда не ходили. Назначили меня дежурным по станции, но работа мне была совсем не по душе.
И вот в марте пошли мы с ребятами в лес, я упал с дерева и сломал ногу. Два месяца провел в больнице. Когда поправился, пришел в районную управу и говорю: работа мне не нравится, может, отправите меня в железнодорожное училище – доучиться и потом там работать?
Так меня направили в Невьянск, на механический завод.
Все в топку
Невьянский механический завод во время Великой Отечественной войны ежедневно отправлял на фронт по 30 вагонов с боеприпасами. Каждый четвертый снаряд для легендарной «Катюши» был произведен именно здесь.
Во время войны на предприятии работали 10 тысяч человек. Большинство из них – женщины, около 2 тысяч – подростки. Один из них –Иван Иванович.
– Сначала я был слесарем в паровозном депо – с декабря 1942 года. А в 1943-м начальник говорит: отправим тебя на курсы, доучишься на помощника машиниста.
В январе 1944-го, как раз когда мне исполнилось 18 лет, меня поставили помощником машиниста на маневровый танк-паровоз – возить грузы с завода на станцию. Так и проработал там до конца войны.
– В чем заключается работа помощника машиниста?
– Тогда даже поговорка была: «Кто помощником не бывал – тот и горя не видал». Все на нем держалось. Уголь в топку беспрерывно надо было кидать, механизмы смазывать. Почистить котел до блеска – тряпкой его натирал… Воду подкачивать на ходу.
А смена – двенадцать часов, график полмесяца – в ночь, полмесяца – днем. Ночью, конечно, кормили – карточки были. Но все равно тяжело, очень тяжело.
Морозы помню: в семь утра выйдешь из паровоза – весь белый от инея. Но я тогда ни о чем не думал – только бы поспать да поесть.
Никаких условий не было. Ни помыться после работы, ни пере-одеться. Домой приходили грязные. Воды толком нет. Никаких шкафчиков, как сейчас.
Я потом в Ленинград приехал – удивился: у людей на работе шкафчики, все по-другому. А тогда – пришел домой, поспал немного и снова на работу.
Возвращение
В 1944 году Ивану Ивановичу пришла повестка в армию, но на фронт он не попал – начальник его не отпустил, так как работать было некому.
– Где вас застала новость о том, что война закончилась?
– В то время я все еще был помощником на паровозе. Мы ночью узнали. И я тогда сказал: хочу уехать отсюда. Начальник пообещал, что направит меня на курсы машинистов – и слово сдержал.
В июне для нас организовали обучение. Учился месяцев пять, сдал экзамен. И уже в двадцать лет мне доверили паровоз. В 1946 году у меня уже свой помощник был. Пробыл я в Невьянске вплоть до 1947 года.
В декабре 1946-го приехал к нам представитель из Сталинграда – набирал людей на восстановление тракторного завода. Я тоже записался. Нам выдали по двести рублей – мол, добирайтесь сами. А сам он дальше в Сибирь поехал – людей искать.
Я, по сути, один из Невьянска согласился. Думал – попробую. Доехал до Москвы, и деньги к тому времени закончились.
Я тогда нашел Министерство оборонной промышленности, пришел к ним, показал документы – мол, командирован в Сталинград. Говорю: у меня денег больше нет – как мне ехать? Или направьте меня в Ленинград, или дайте денег на дорогу.
Почему именно туда? Я объяснил: у нас директор на Урале был, так вот сейчас он в Ленинграде. Я у него работал. Он может дать мне рекомендацию.
Мне говорят: пишите заявление. Я написал. Потом ходил к ним, напоминал о себе. Пока ждал ответа, неделю жил на разных вокзалах – на Ленинградском, на Казанском. Пришел 13 февраля – говорят: направляем вас в Ленинград.
Денег на билет у меня не было – забрался на третью полку, заснул, так и доехал.
В Ленинградской области жила моя двоюродная сестра. Я к ней съездил – в баню сходил, накормили меня, отогрелся. Это суббота была.
А в понедельник пришел на Ленинградский механический завод имени Карла Либкнехта – «почтовый ящик 706» – до сих пор помню. Но машинистом меня не взяли, сказали: пока поработаешь помощником.
Куда деваться? Я согласился.
Выдали хлебную карточку, поселили в общежитие – человек пятнадцать в комнате.
Но помощником я работал недолго, примерно полгода. Повезло – в июне один старик взял расчет, тогда ведь пенсий еще не было, и место машиниста освободилось. Так и началась моя трудовая деятельность, которая на этом заводе продлилась 17 лет.
А в 30 лет я женился.
– Как вы с супругой познакомились?
– В Ленинграде, в столовой – она официанткой работала. Разговорились, слово за слово. Потом еще встречались, общались…
Она родом из деревни, из Великолукского района, из большой семьи – у них семеро детей было. Ну я подумал и говорю ей: пойдешь ко мне в общежитие жить? Она согласилась.
В те годы жилье получить было очень сложно – почти никому не давали. Я в общежитии прожил ровно двадцать лет.
Только в 1960 году мы с супругой получили однокомнатную квартиру. К сожалению, вот уже 18 лет как моей супруги нет.
За море
В начале войны Иван Иванович не смог воссоединиться с родными: они спешно уехали – сначала в Эстонию, затем в Швецию. Вместе с ними СССР покинули два его брата и сестра.
– А как вы в Эстонию попали?
– Мы с женой однажды поехали в Пярну, там жили мои родственники. И там я увидел объявление: меняют двухкомнатную квартиру в Таллинне на однокомнатную в Ленинграде.
Я, честно говоря, раньше уже думал уехать – корни все-таки тянули. Ну и решился. Поменялись квартирами, баш на баш.
Так я оказался в Таллинне – на одной и той же улице прожил 29 лет. В 1965 году у нас дочь родилась.
– Как получилось, что вы в 1941 году разминулись с родными?
– Я уже не смог вернуться на хутор, дороги были закрыты. Все произошло стремительно. Но попытался один раз. В августе 1941 года, числа пятнадцатого, собрал вещи, думаю, съезжу-ка я домой.
Пришел на поезд, а там – проверяющие. Остановили, вещи забрали и говорят: никуда не поедешь, не отпустим.
Но я все равно решил ехать. Подумал: зачем мне эти вещи? Поеду так!
Добрался до Витина – в эту деревню я раньше в школу ходил, в 12 километрах от нашего хутора. Русская деревня была, домов сто… А ее нет – сгорела. Меньше двух месяцев прошло с начала войны…
Так я вернулся в училище. Сложно представить, как сложилась бы моя судьба, если бы я тогда узнал об отъезде родителей и сказал бы кому-то, что они уехали – меня бы потом на завод не приняли. Такие были времена.
– Но родители успели покинуть хутор?
– Да, когда началась война, они сначала добрались до Эстонии. Приехали даже с коровой – мама здесь ее продала. Потом их отправили в Ханко, в Финляндию. Там они жили с 1944-го по 1946-й, а мой старший брат уехал в Швецию. А в 1948-м или 1949-м родители тоже туда перебрались.
Мой папа – ингерманландский финн, у него даже свой говор был. Фамилия у меня изначально Яппинен, но на Урале, когда получал паспорт, ее записали с ошибкой – через «и».
Когда отец приехал ко мне в 1959 году в Ленинград, я уже по-фински с ним говорить не мог – только по-русски и разговаривал. Правда, он по-русски полтора слова знал.
А с сестрой мы и сейчас говорим по-эстонски – нас мама научила.
– То есть ингерманландцы, которые жили в Ленинградской области, почти не говорили по-русски?
– Совсем немного. Их там было-то тысяч двадцать-тридцать – по всей Ленинградской области. А в 1949 году практически не осталось – всех ингерманландских финнов выслали в Карелию по указу Сталина. Многие оказались в лагерях. Дома стояли пустые, продавали за бесценок.
Я свой дом тоже тогда продал дешево – никто не покупал.
Часть ингерманландцев попала в эстонский концлагерь, в Клоога. Немцы пытались отправить их дальше, в Германию. Но финское правительство узнало, вмешалось – в Риге поезда остановили, людей вернули обратно в Эстонию. И снова лагеря…
– Когда удалось навестить родных?
– Потом уже, спустя годы, когда я в Таллинн приехал, начал добиваться, чтобы меня в Швецию пустили, к родителям в гости. Каждый год писал заявление, анкеты заполнял. И каждый раз платил взнос за подачу документов – сорок рублей, тогда это большие деньги были.
Не отпустили даже на похороны отца. А мама трагически погибла, когда я еще в Ленинграде жил – поскользнулась, упала.
Впервые навестил родных в 1987 году, когда мне исполнился 61 год. Помню, как деньги тогда меняли: за тысячу рублей давали, кажется, тысяч десять шведских крон.
Моя сестра жива до сих пор, ей уже 98 лет, даже прилетала ко мне на юбилей.
Вообще семья большая была. Но старший брат умер в 2005-м в возрасте 82 лет, младший – в прошлом году, ему было 90. Их дети до сих пор в Швеции живут.
Ни дня без труда
После переезда в 1964 году в Таллинн Иван Иванович Яппинин устроился на Балтийский судоремонтный завод. Позже довелось поработать ему и на предприятии по производству железобетонных изделий – машинистом тепловоза.
А в 1970-м Яппинина пригласили на Таллиннский машиностроительный, где он трудился 25 лет. После ухода с предприятия он нашел место на заводе «Двигатель», где проработал машинистом до 2005 года.
После сокращения успел еще и 7 лет на судоремонтном предприятии BLRT потрудиться.
В 1946-м Иван Иванович Яппинин был награжден медалью «За доблестный труд в Великой отечественной войне 1941–1945 гг.».
– В Таллинне вы сразу нашли работу?
– Сразу. Но, когда в 1964-м на Балтийский завод пришел, меня сначала не машинистом взяли – дворником. Начальник прямо сказал: «Возьму тебя дворником, по утрам будешь убирать». Я согласился – лишь бы устроиться.
Поработал так пару месяцев. И вот случай был: машинист на заводе наехал на ворота склада, авария получилась. Меня тогда позвали, поставили на его место.
Я же на пенсию вышел в 55 лет – вместо 60. Это был 1981 год. Работа машиниста считалась тяжелой и вредной, поэтому на пенсию отпускали раньше.
Но я все равно продолжал работать – еще примерно лет тридцать. Фактически, окончательно закончил я трудовую деятельность только в 85 лет.
Я раньше все время думал: надо так работать, чтобы, когда старость нагрянет, не зависеть ни от кого, чтобы не остаться без копейки.
Тогда ведь ограничения были: если пенсия, скажем, 120 рублей, то сверху можно было заработать только определенную сумму. Переработаешь – часть пенсии снимут.
На меня даже жалобу писали – мол, и пенсию получает, и зарплату. Начальник меня вызвал, говорит: «Вот, про тебя пишут». А потом все-таки разобрались – закон не был нарушен.
– За такую долгую жизнь вы столько всего видели. А помните, как узнали, что Советский Союз распался?
– Помню. Но каких-то сильных чувств не было. Ни радости, ни огорчения – я к этому спокойно отнесся, нейтрально. Жизнь шла своим чередом.
Я тогда работал, как обычно: утром пришел, радио включил – там новости… Вот так и узнал.
– Отдыхать удавалось?
– Ездил в дома отдыха, в санатории. После пятидесяти начал чаще выбираться – в Геленджике бывал, в Сочи.
– С внуками общаетесь?
– Редко. Разница в возрасте у нас большая, разные поколения: с младшим внуком – восемьдесят с лишним лет. Но остались знакомые, друзья.
– 100 лет прожить – не шутка. Раскройте секрет долголетия!
– Я в баню хожу каждую неделю. Правда, уже не сажусь на верхнюю полку – голова кружится.
Парную я еще в Ленинграде полюбил. И на хуторе у нас баня была… сгорела потом. Как говорят, у бедняка лучший доктор – баня.
Знаете, когда мне было 14 лет, умер мой двоюродный брат – от туберкулеза. Я тогда все думал: такой молодой… И с тех пор у меня в голове крутилась одна мысль: надо верить в себя и беречь здоровье.
Я хотел жить долго-долго. Правда, уже сам не рад (смеется).
– За новостями следите? Сейчас столько событий, и не всегда радостных…
– Мы ведь уже пережили Великую войну – четыре года. А что на Украине творится, в Иране? Мир должен быть.
Важно!
Ветеранские организации стараются оказывать своим членам посильную помощь. В Таллиннском обществе участников Второй мировой войны постоянно обновляются списки ветеранов, нуждающихся в слуховых аппаратах, инвалидных колясках, протезах, костылях, медикаментах и т. д.
Как поддержать ветеранов?
- Номер счета: EE192200221026787908 (Swedbank)
- Получатель: II–MSOTÜ
- Пояснение: annetus
