В декабре я отыграла свой последний спектакль как актриса Русского театра Эстонии. В этом театре я честно служила 15 лет. Я за него болела и желала ему всяческого процветания. Но смена названия театра – это унизительный акт, который совершило нынешнее руководство театра под давлением госмашины, пишет бывшая актриса бывшего Русского театра Екатерина Кордас.
Я окончила Эстонскую академию музыки и театра, курс Хендрика Тоомпере. И, отучившись на эстонском языке актёрскому мастерству, наверное, логично было бы стремиться работать в театре, где я бы играла на эстонском. Но мне было очень важно быть частью русской культуры и сохранить её в нашей Эстонии для наших детей и взрослых (и я не только про русскоговорящих жителей Эстонии). И ведь любому артисту приятно, радостно, легко и естественно играть на родном языке.
Я всегда с удовольствием жду предложений и с радостью участвую в театральных и кинопроектах, где можно сыграть на эстонском языке – это всегда интересно и своего рода испытание, и после проделанной работы особенно гордишься собой!
Но Русский театр был моим домом, и это был дом для всех профессиональных русскоговорящих актеров нашей страны.
Сейчас всё сломалось… окончательно. Убили традиции, разрушили доверие и взаимоотношения между людьми в театре.
Наш театр почти сотню лет являлся частью эстонской театральной культуры. А сейчас нам заявляют, что, оказывается, это не так, и чтобы стать наконец-то этой частью – нужен ряд каких-то кардинальных действий. И вот результат этих действий – смена названия, сокращение штата (конечно же, якобы из-за снижения финансирования), смена репертуара, выбор нового направления, смена ориентира – и всё это дабы привлечь эстоноязычного зрителя (у нас его всегда было в достатке) и наконец-то занять достойное место на Олимпе эстонской театральной сцены…
Подыгрывают войне
Смена названия театра – это унизительный акт, который совершило нынешнее руководство театра под давлением госмашины.
Ещё раз подчеркну – штат театра не поддержал бы такое предложение добровольно никогда. И уж, конечно, никто не советовался ни с кем при выборе нового (на мой и не только на мой взгляд – совершенно безликого) названия.
Что я могу сказать? С кем бы я ни встречалась и ни разговаривала – с людьми из театрального сообщества и простыми жителями Эстонии (я имею в виду и эстоноговорящих) – ни один не сказал: «Какие вы молодцы! Офигенная идея – смена названия! А название новое так вообще – бомба!»
Наоборот. Все в недоумении, и говорят: «Что у вас там происходит?» Никто не понимает, зачем это было нужно, все в один голос говорят, что этот театр важен для страны и её жителей, важна его история, его название, его люди, важен язык, на котором мы там работаем.
Но так говорят простые люди. А, как известно, мнение народа у нас не слушают, потому и говорить он стал тише, если вообще говорит.
Сокращение финансирования коснулось не только нашего театра, но и всей культурной сферы в целом. Хотя, конечно, по Русскому театру ударило особенно сильно.
Когда идёт война, в первую очередь страдает культура. Хотя, мне кажется, должно быть наоборот. Война – это уничтожение всего человеческого в человеке, а искусство делает нас настоящими людьми. И, отняв у человека возможность творчества, возможность наслаждения искусством, возможность учёбы и развития, вы подыгрываете войне, играете по её правилам.
Трудности выбора
Сокращение штата в Русском театре произошло в форме почти такого же вандализма, как и смена названия, и вне какой-то здоровой логики. Хорошо, что я не начальник, не мне решать сложные вопросы и принимать ответственные и жёсткие решения, такие, как кому уходить, а кому оставаться.
Но, будь я руководителем, я, во‑первых, не стала бы откровенно врать в прессе, дабы обелить себя в глазах общественности, и хамски выражаться о людях, отдавших театру полжизни, только потому, что они не «целуют песок, по которому ты ходишь», а у тебя недостаёт силы духа и профессионального мастерства, чтобы работать со всеми, и банального человеческого умения общаться с подчиненными.
Но ведь руководящая должность – не просто власть, она подразумевает, что эти навыки у тебя развиты в совершенстве.
Во-вторых, я бы постаралась, чтобы мои действия хотя бы были логичными и максимально не травматичными для места, в котором я – босс. Я говорю о сокращении работников, которые делали свою работу давно и очень хорошо и без которых теперь в административной части творится хаос. Уволив их, руководитель не удосужился подумать о том, как без них будет функционировать театральная машина.
Или ещё – сократить актеров и потом упрашивать их остаться за любые деньги. Зачем тогда было устраивать эту громкую публичную драмскую драму?
Ну или пообещать в прессе, что всем сокращённым артистам будет предложено продолжить работу на других условиях. Сообщаю – это ложь! Не всем артистам было предложено остаться на ролевых договорах. Я – одна из тех актрис, которым не предложили сотрудничать. Если было решено так сделать, то не нужно было тогда врать в прессе.
Я, например, могу сказать, без кого может существовать театр. Мы много-много лет прекрасно справлялись хотя бы без драматурга.
И вот в театре второй или уже третий год есть драматург. Но он не написал ни строчки.
Чем занимался этот человек? Чьё место он занял? Какова его функция в театре? Конкретно в нашем театре это – какой-то аппендикс.
А вот актёр, к примеру, какой-то там А. И., в сезон выпускает по три, а то и четыре спектакля и не сходит со сцены порой по 5–6 дней подряд. Он прекрасно справляется со своей работой, и благодаря ему театр процветает.
Будучи начальником, адекватным руководителем – в чью пользу вы бы сделали выбор: псевдодраматург или работник? Это только один пример.
А вот сокращение таких артистов, как А. Ивашкевич, Л.Саванкова, А. Окунев, Н. Дымченко, равносильно тому, как если бы эстонский драмтеатр сократил Гуйдо Каргура, Мерле Пальмисте, Хендрика Тоомпере и Майта Мальмстена – людей, которые и есть этот театр.
Я не говорю, что кто-то более важен, чем другой. Нет. Я про логику (точнее, её отсутствие) выбора в ситуации, когда при плохом раскладе надо остаться на плаву. Если я – начальник, то от моего решения зависит успех и жизнь вверенного мне заведения. Но, к сожалению, людям, которые находятся в управлении театром, на него совершенно начхать. Оттого и весь этот абсурд в квадрате.
Вывод – некомпетентность руководства плюс его безразличие к судьбе театра равно деградация. И смерть театра.
Как привлечь нового зрителя?
Что касается смены ориентиров и репертуарной политики – это какое то псевдо-новаторство. Сколько уже раз мы переживали это. Бесит!
Под этим подразумевается якобы внедрение в эстонскую действительность. Дескать, надо учить зрителя, привлекать нового… Что это за лозунги? Театр как-то на протяжении почти 80 лет справлялся же с привлечением нового зрителя и удержанием старого. И все происходило совершенно естественно!
Дескать, надо ставить эстонскую драматургию… Да пожалуйста, можно подумать, в Русском театре её никто не ставил! Всегда в репертуаре были эстонские пьесы. А теперь что – вдруг ставим исключительно эстонскую драматургию? Представляю, если Эстонский драмтеатр будет ставить только эстонскую драматургию…
И вообще – зритель, особенно эстоноязычный, шёл к нам в театр как раз за чем-то другим. За тем, чего он не получал и не мог увидеть в других театрах Эстонии.
Зачем идти в Русский театр, чтобы посмотреть на эстоноязычных актеров, если можно пойти в любой другой театр Эстонии?
Если я иду в Русский театр, я выбираю что-то иное. И это прекрасно, что есть возможность выбора.
Что реально имеет смысл, так это привлечение к работе местных специалистов, таких как режиссёры, художники, композиторы. Привлечение нового зрителя?.. Да выпускайте хорошие спектакли – и будет вам новый зритель!
Разрушить – легко, а вот построить заново…
Есть одна простая истина: если на сцене интересно и весело только вам, то грош цена вашей работе. Смеяться или плакать должен зритель, а не актеры и режиссер.
Поэтому весь этот треп по поводу «Нам нужны новые формы» – туфта. Нужно просто делать свою работу профессионально!
Я очень верила в наш театр. Я надеялась на свое развитие и профессиональный рост в нем. Но не удалось…
Я не сыграла за время работы в театре ни одной главной роли. Я не показала и сотой доли того, на что способна. Но это – такая профессия.
В любом случае, какую бы малюсенькую роль я ни играла, я старалась делать её хорошо и работать на весь спектакль, быть частью коллектива. Этого недостаёт новому поколению. Они считают: «Важны только главные роли, а массовка – для лохов. Главное – я, а как остальные там – неважно».
Это – неправильное отношение. Я со своими неглавными ролями задорно провела много лет в театре. Конечно, актёр растёт только на больших работах. Но такая уж эта профессия – не всем быть примами. А вот попробуйте сыграть седьмой гриб в пятом ряду так, что никто не вспомнит Белоснежку! Говорят, мне это удавалось (врут, наверное).
Я не знаю, что нас всех ждёт дальше. Однозначно – времена грядут тяжёлые. Деградация и разрушение всего «старого». Но разрушить – легко, а вот построить заново займёт много времени и сил. Но главное, чтобы мы окончательно не потеряли друг друга и человека в себе.
Сейчас закончился большой и важный период в моей жизни. Мне и горько, и интересно. Но самое главное – обидно, по большей части даже не за себя, а за наш многострадальный театр.
