Андрей Деменков: Эстония в войне технологий

Эстонская оборонная промышленность выросла не по учебнику и не по госпрограмме. Ее сформировали вой­на в Украине, технологии двой­ного назначения и способность быстро превращать прототипы в работающие системы. Сегодня эстонские разработки используют на фронте, за ними охотится противник, а союзники рассматривают страну как один из ключевых оборонных хабов региона, пишет журналист и автор медиапроекта «Реальная Балтия» Андрей Деменков.

Еще несколько лет назад Эстонию за пределами региона чаще вспоминали как страну электронного государства и родину дерзких технологических стартапов. Роботы и дроны воспринимались как экзотическое продолжение той же традиции – любопытной, но маргинальной.

Однако после февраля 2022‑го оборонная отрасль Эстонии начала расти такими темпами, что сегодня уже сама задает тон в части европейской оборонной инновации. Речь идет не просто о бизнесе, а о реальном технологическом факторе вой­ны, и это прекрасно понимают не только союзники, но и противники.

Один факт здесь особенно показателен. В 2023 году российский Центр анализа стратегий и технологий объявил награду в один миллион руб­лей за захват на украинском фронте работоспособной автономной платформы THeMIS эстонской компании Milrem Robotics. Именно работоспособной, чтобы специалисты смогли изучить конструкцию, электронику, алгоритмы управления. В начале 2024‑го сумму удвоили. А в мае того же года российские СМИ с явным удовлетворением сообщили, что такие трофеи «добыты».

Можно по-разному относиться к подобным заявлениям, но сам факт охоты говорит больше любых презентаций: эстонские технологии воспринимают как угрозу, которую необходимо понять и нейтрализовать. Это – та самая точка, где нишевая оборонка превращается в фактор реального боевого пространства. Высшая форма признания в оборонной сфере – и одновременно сигнал, что игра изменилась окончательно.

Как формировалась новая оборонка

До 2022 года у Эстонии не было классической оборонной индустрии в восточноевропейском смысле слова. Никаких танковых заводов, бронетранспортеров, тяжелой артиллерии. Но были другие компетенции – куда более современные. После кибер-атак 2007 года стало ясно, что ключевая угроза небольшой стране – не танки. Она в сетях, серверах, критической инфраструктуре. Ответом стал рывок в кибербезопасности и цифровой архитектуре государства.

Побочный результат – появление инженерной школы, которая умела решать сложные задачи с нуля. Cybernetica строила защищенные протоколы связи и навигации, Guardtime отрабатывала криптографию и распределенную верификацию данных. На этих компетенциях выросла целая когорта инженеров, способных создавать автономные системы наблюдения, обработку данных, алгоритмы ИИ, системы управления.К концу 2010‑х это превратилось в зачаток новой оборонки. Не старой индустриальной, а цифровой, модульной, быстрой. Условно говоря, Европа делала тяжелое железо, а Эстония – мозги и глаза. Но была одна проблема: все это оставалось в нише, слишком маленькой для серьезного рывка.

Вой­на стала катализатором, который превратил нишу в отрасль.

Украина как полигон и витрина

Украина стала главным ускорителем для эстонских оборонных технологий. Во-первых, она дала уникальные боевые данные, которые невозможно получить ни на одном натовском полигоне. Во-вторых, она стала реальным рынком, где решения тестировали и ежемесячно улучшали.

Компании, которые в мирное время делали по одному крупному контракту в год, стали получать запросы сразу от нескольких стран. В условиях вой­ны важнее всего скорость – а быстро в Европе умеют делать немногие. Эстония оказалась среди тех, кто умеет.

Платформа THeMIS от Milrem Robotics, еще недавно считавшаяся перспективным прототипом, стала одним из главных образцов европейской робототехники. Заказы поступают даже из Японии. На фронте ее используют для доставки боеприпасов, эвакуации раненых, разведки, а иногда – и как огневую точку с дистанционным модулем.

Параллельно росла Threod Systems – производитель беспилотников Stream и Eos. Еще в 2010‑х Threod поставляла технику отдельным ведомствам, а к 2024 году превратилась в поставщика для семи стран НАТО и Украины, увеличив оборот почти вдвое. Её дроны востребованы именно потому, что они собирают данные в условиях высокой плотности радиоэлектронной борьбы – а это главный вызов современной вой­ны.

Свой кусок рынка заняла и DefSecIntel. Ее автономные башни наблюдения SurveilSPIRE, интегрированные с дронами и алгоритмами анализа изображений, используют и для охраны границ, и для защиты трубопроводов, и для мониторинга инфраструктуры в пограничных районах Украины. Это типичная технология двой­ного назначения: то, что сегодня стоит в лесополосе под Купянском, завтра может защищать газопровод или порт.

Появление промышленной базы

Четыре года назад Эстонию критиковали: все, что у вас есть, – это умные головы и ноутбуки. Нет станков, нет заводов, нет материалов. Нынешний рост стал возможен потому, что исчезла пропасть между разработчиками и производственниками. Именно появление компаний вроде GoCraft сделало оборонку реальной промышленностью.

GoCraft – типичный «невидимый гигант». Он не делает роботов и не запускает дроны. Он делает то, что позволяет роботам и дронам существовать: корпуса, механические узлы, опорные рамы, держатели, элементы шасси, защитные кожухи, сотовые конструкции, крепления и десятки мелких деталей, без которых нет ни одного готового изделия.

Это – именно та точка, где оборонка перестает быть «стартаповой» и становится индустрией. Когда в стране есть инженерный цех, способный производить сотни деталей под разные проекты, отрасль может вырасти не вдвое, а в десять раз – и не разрушиться при первой же попытке масштабирования.

Именно эта новая индустриальная связка – Milrem + Threod + DefSecIntel + GoCraft – и стала основой «эстонской модели оборонки». Быстрые разработки, гибкие производственные мощности и тесная связка с киберкомпетенциями.

Экономический скачок: от десятков к сотням миллионов

Главное, что изменилось за два года, – масштаб. Еще в 2020 году экспорт эстонских оборонных технологий оценивали примерно в 40–50 млн евро. К 2024-му он вырос чуть ли не на порядок и составил около 300–350 млн. Для страны с населением 1,3 млн человек это – уже не «экспорт стартапов», а полноценная быстрорастущая отрасль.

Появились частные инвестиции, чего в оборонке почти не бывает. Фонды, заработавшие в финтехе, вдруг начали финансировать разработки робототехники, антидронных систем и систем ситуационного анализа.

Появились программы ускорителей, входящие чеки, пилоты, «коридоры тестирования» – то, чего в Европе, где оборонка традиционно монолитна и закрыта, почти нет.

Эстония, по сути, сформировала гибридную модель: смесь оборонного НИОКР, стартап-­инструментов, небольших производственных мощностей и реального боевого опыта.

Но рост рождает и проблемы.

Старые риски и новые угрозы

Первое, что бросается в глаза, – кадровый дефицит. Страна маленькая, инженерная база ограничена, а конкуренты – огромны. Инженеры нужны и финтеху, и ИТ, и промышленности, и оборонке.

Второй риск – зависимость от военного спроса. Пока вой­на продолжается, спрос устойчив. Но если Европа снова уйдет в иллюзии «мирного десятилетия», заказы могут сократиться, а компании – испытать болезненный откат.

Третий риск – угроза поглощений. Milrem уже частично продана. Крупные концерны активно интересуются Threod. Если у государства не появятся работающие механизмы, позволяющие удерживать научные разработки внутри страны, отрасль рискует превратиться в цепочку субподрядов, а мозги уедут.

Наконец, четвертый риск – попытка вой­ти в тяжелую номенклатуру. Производство взрывчатки – стратегически верный шаг, но крайне сложный, дорогой и требующий политической и финансовой стабильности.

Европа сегодня нуждается в боеприпасах, но через пять лет структура спроса может поменяться.

Почему у Эстонии все же есть шанс закрепить успех?

Парадокс нынешней ситуации – в том, что оборонка стала для Эстонии естественным продолжением существующей модели развития. Мы всегда делали ставку на скорость, автономность, цифровую интеграцию и гибкость. Это – именно то, чего не хватает традиционной европейской оборонке, перегруженной бюрократией, многолетними циклами и огромными заводами, которые плохо приспособлены к миру, где дрон может стоить тысячу евро, а уничтожить технику на миллион.

Эстония выиграла не размерами, а адаптивностью. Наши компании умеют обновлять софт раз в неделю, менять конфигурации раз в месяц и выпускать новые версии платформ под конкретные боевые условия. Это невозможно купить в магазине.

Именно поэтому Россия охотится за нашими платформами, а союзники увеличивают заказы. И именно поэтому эстонская оборонка в 2025 году уже не выглядит случайным всплеском – скорее, началом долгой траектории.

В официальных и отраслевых оценках все чаще звучит ориентир в 1 млрд евро оборота к концу десятилетия – не как гарантированный результат, а как логичное продолжение нынешней динамики при сохранении спроса в ЕС и НАТО.

Эстония стоит перед редким историческим шансом. Страна, у которой не было танковых заводов, авиационных КБ и многотысячных оборонных предприятий, сумела за два года создать отрасль, продукцию которой учитывают в Москве и заказывают в Токио.

Это – не гарантия успеха, но возможность, которая появляется раз в поколение. Если Эстония сумеет удержать инженерную базу и научные исследования, встроиться в европейские цепочки, то к концу десятилетия оборонка может стать одной из ключевых отраслей экономики. Не по числу работников, а по значению.

Пока же очевидно одно: мы впервые за тридцать лет производим такие технологии, которые противник старается не уничтожить, а захватить и изучить.

И это – лучший показатель, что Эстония делает что‑то действительно важное.