Сочувствующие и любопытствующие облепили желтое ограждение, наблюдая за действиями спасателей. Многие приносили цветы, зажигали свечи. Одни тихо молились. Другие обсуждали:
– Еще когда строили ту площадку на крыше магазина и возили землю, я у строителя спрашивала, а не рухнет ли тут все? А вообще, красиво там все должно было быть. Мы еще смеялись, дом для богатых и их детки будут отдельно от других гулять. А посмотрите, на каких столбиках все стояло. Тем более дождь был накануне, земля впитала воду… Хорошо еще, достроить не успели и дети там не играли, – говорила местная жительница.
Двое молодых людей, два друга и оба Артуры, по эту сторону ограждения разносили бутерброды.
Как рассказал «МК-Латвии» один из них, под завалами находится крестная его друга, с которым также нет связи, и он очень надеется, что это всего лишь технический сбой. Продукты, целую корзину, выдал магазин Mego, а также некий мужчина принес аж шесть пакетов.
«Известный» в местных кругах бомж Костик на время позабыл о своих проблемах и трое суток разносил на подносе чай и кофе.
– Лично я не видела за все дни, чтобы он сидел, или отдыхал, или ел. Руки у него грязные, замерзшие и трясутся. Люди, которые пачками приезжают со свечками и цветочками – воротят от него нос, а он, между прочим, убирает мусор за вами, скорбящие. Чистит свечи, убирает одноразовую посуду, которую, видимо, не в состоянии убрать за собой те, кто этого Костика и за человека не считает. Эстеты, – пишет комментарий коллега в социальной сети.
По радио некий слушатель, по его словам, работавший на строительстве той злополучной детской площадки, сказал, что только он завез 48 тонн брусчатки. Руководители неких (не понятно, крупных или маленьких) транспортных компаний предлагали бесплатные услуги, обычные люди интересовались возможностью лично помочь спасателям разбирать завалы, привезти еду и горячие напитки, стулья, одеяла.
Между тем все родственники погребенных под завалами из земли, бетона и металлоконструкций сосредоточились рядом с игровым залом, напряженно всматриваясь туда, где когда-то был вход в магазин. Каждое появление у колонн, каждое движение людей в черных и оранжевых куртках в направлении входа сопровождалось тревожным оживлением – кого вывезут на носилках в синем пакете на этот раз? Почти все собрались еще с вечера, ожидая новостей.
Большинство молча напряженно смотрело в одну сторону, многие плакать устали еще накануне. Время от времени работники полиции вызывали одного-двух людей на опознание в желтую палатку, куда свозили найденные тела.
За час носилки выезжали шесть раз. Один из пакетов на каталке поразил своим размером. Он занимал лишь половину носилок.
– Мы ходили несколько раз опознавать части трупов. Потом нашли тетю. По татуировке,
– отчеканила молодая женщина.
Мужчина лет 55–58 беззвучно, без слез плакал у ограждения.
– Жена позвонила из автобуса и сказала, что зайдет в Maxima на минутку. И все… Ей 56 лет было, – только и мог выговорить внезапно осипшим голосом вдовец.
– Ничего не знаю. Нас на опознание позвали… Да, она. Сказали ждать звонка следователя, – говорил в трубку молодой парень. Он выглядел растерянным. Закончил разговор и прошептал: – Была сестра, и вдруг нет.
– Я посвятил строительству 50 лет, в том числе и за границей. С уверенностью могу сказать, что качество работы упало после ликвидации Строительной инспекции и передаче контроля в частные руки. Домбровскис и Кампарс не понимали, что они подписывают и к каким последствиям это приведет?! Так вот эта Maxima – лишь начало. Будет еще. Все строения, возведенные после 2009 года, опасны. На мой взгляд, Домбровскис должен подать в отставку. А
Кампарс и руководство Maxima должны отправиться под суд за то, что допустили массовое убийство, – уверен наш читатель, позвонивший в газету.
Но досталось не только строителям. К охране тоже появились вопросы.
– Вот я не пойму действия охраны. Кому они подчиняются? У нас было так. Есть инструкция, в которой четко оговорено, что делаем мы и в каких случаях. Она оговорена с заказчиком. Если срабатывала сигнализация или происходила иная нештатная ситуация, мы действовали по бумаге, она нас, можно сказать, еще и защищала. Обо всем тут же сообщали главному по объекту, он и принимал при необходимости решение. И претензий ни у кого не было. Даже если клиент был недоволен нашими действиями по той же инструкции, он попросту не мог вмешиваться в нашу работу.
А тут? Она воет, а они хоть бы что. У меня вообще складывается впечатление, будто сами охранники толком не знали, что делать. Говорят, будто им, работникам, руководство магазина запретило уходить из магазина, хотя инкассацию срочную провели, – недоуменно возмущается мужчина средних лет крепкого телосложения.
Маму накрыло плитой
– Только что была там, у нашей «Максимы». Множество людей, которые все подъезжают и подъезжают. Они зажигают свечи и выкладывают за желтый полицейский забор цветы. Молодые мальчики и девочки – и латыши, и русские – разносят всем, да, всем, чай, печенье, конфеты, угощают кусочками шоколада. Стоят стулья, но на них почти никто не сидит. Полицейские говорят – у них есть абсолютно все, ничего не надо. Говорят, еще надо поднять несколько огромных плит, которые лежат посреди бывшего торгового зала. Под ними, под этими плитами, живых найти они нe надеются. Главная цель спасателей, их надежда – добраться в дальний левый угол «Максимы» – туда, где были туалеты и стояли огромные железные ящики банкоматов. Там бетонные перекрытия упали «домиком», а значит – там может быть кто-то живой. На ступеньках игрового зала «Феникс», за плотно закрытыми дверьми которого стоит измученный охранник, на раскладном стульчике сидит девочка-подросток. Линда.
Пятнадцать минут назад ей позвонила мама, из морга, и сказала, что нашла ее тетю. У нее нет головы, но она опознала ее по татуировке. Девочка плачет навзрыд и твердит, что это она во всем виновата. Виновата в том, что не пошла в магазин вместе с тетей, а ведь она ее звала, и вот тетя погибла, а она – жива. И что она надеялась, что все будет хорошо, потому что вчера они с папой тоже ездили в морг, и там тоже была мертвая женщина, без лица – только волосы на кусочках кожи, но это была не тетя, они это точно определили.
А сегодня маме позвонили с тетиного мобильного – полицейский, и снова сказали приезжать. И мама поехала и узнала. Нет, она не знает, зачем Бог оставил в живых именно ее, а не тетю; и ничего не знает про сорок дней; и почему сейчас надо плакать, а потом – отпустить человека уйти на небо. Она размазывает тушь по бледным щекам маленьким детским кулачком. Записывает телефон, по которому надо позвонить, чтобы решить вопрос с похоронами. Прощается со мной слабым рукопожатием. Обещает позвонить.
А рядом, на тех же ступеньках, с совершенно спокойным, отрешенным лицом стоит светловолосая девочка с еле заметной царапиной на носу. Она просто ждет. Ее маму накрыло плитой у нее на глазах, у холодильника с мороженым, а на нее упала какая-то большая плоская штука, и ее из-под нее быстро вытащили. А мама – осталась там. Знаешь, говорит ее сестра, оттуда, где мама, вытаскивают кого-то, но они долго не живут. На вопрос, где их папа, они показывают куда-то вниз, в толпу, и я боюсь туда смотреть, чтобы не встретиться с ним глазами.
Мы снова жмем друг другу руки; они, так же, как и Линда, обещают мне позвонить, если будет нужна хоть малейшая помощь. Мы уходим домой. В начале нашей улицы тормозит микроавтобус. Из него, переговариваясь, выходят несколько молодых латышей. У них в руках пакеты с одеялами и продукты. Они идут, потому что тоже хотят помочь. Наступили дни, когда самое важное в этой жизни становится простым и явным.
А между тем в секонд-хенде, расположенном в доме, примыкающем к ограждению, как раз там, где собрались родственники несчастных покупателей, бойко шла торговля. Модники примерялись, покупали, продавцы поправляли и развешивали товар на вешалках. Этаже на пятом строитель устанавливал лоджию. Шум его дрели заглушал даже работающие краны. В фитнес-центре с другой стороны люди тренировались как ни в чем не бывало, с беговых дорожек посматривая на уличную суету. Как тут не вспомнить булгаковское: ну чем мы поможем бедному Берлиозу? Тем, что голодные останемся?
Дочка ждала меня в магазине
У Людмилы Бондаренко погибла дочь Анна. О ней, как и о многих других, кому нужна помощь, сообщает на своей страничке в Фейсбуке Регина Лочмеле. Рижанин Михаил Олейник, герой одной из наших публикаций, вызвался навестить женщину, чтобы узнать, какая помощь ей нужна:
– Только что были у Людмилы Бондаренко, мамы погибшей Анны. Так вышло, что Анна ждала свою маму в злополучной «Максиме», когда произошел обвал и ее не стало. Дочь Людмилы, Анна, была для нее всем – и подругой, и ребенком, и родной душой. Это непередаваемо сплоченная и дружная семья. Несмотря на материальное положение и проблемы со здоровьем, эта семья пример духовности и настоящих ценностей нашего общества. У мамы и погибшей дочери инвалидность, поддержка нашего государства им по 45 Ls.
Но при этом Людмила, которой тяжело ходить, дает частные уроки английского языка, ведь она прекрасный педагог и не из тех, кто сидит на месте, и не из просящих. Интереснейший и культурный собеседник, которого можно слушать часами. Сын, 1980 года рождения, также всеми силами крутится, ищет работу, но с работой очень тяжело у нас в стране.
Одно из мест, где он сейчас подрабатывает, – стройка. Тот дом, что прямо за «Максимой»…
В настоящий момент положение семьи такое, что нет денег даже на проезд до соцслужбы, где можно получить пособие в 40 Ls. Теперь о том, как и где они живут. Старый дом, в котором не было ремонта с 1969 года. Подобие квартиры, где не развернуться. Нет воды, пытаются провести сами. Туалет фактически не пригоден, и семья, скопив 59 Ls, купила себе биотуалет. Там холодно и нет удобств. Сырость, дышать сложно. Выход на крышу, которая проваливается, и власти обещали ее починить в далеком 2016 году. Все это пишется для того, чтобы было понятно, что им реально нужна наша материальная помощь.
Как можем помочь: 1) перечислением на счет LV43PARX0000478850001 Ludmila Bondarenko p. k. 010855-10442. SWIFT код: PARXLV22, AS Citadele banka. При перечислении денег указывать, что это Ziedojums sakarā ar Zolitūdes «Maximas» traģēdiju – «пожертвование в связи с трагедией «Максимы» в Золитуде» – тогда это не будет облагаться налогом; 2) передав лично Людмиле по адресу: Rīga, Volguntes iela 108–2, +371 29867104 (Людмила); 3) помочь семье с жильем.
Может, у кого-то есть свободная квартира или жилплощадь? Безвозмездно или за небольшую аренду. Я не представляю, как можно пережить зиму в таких условиях; 4) помочь сыну с работой, конечно, когда горе уляжется. Хотя бы на стройке, где платят. Само собой, и Людмила будет рада помочь вам и вашим детям уроками английского.
Спасибо!
Выжившему кассиру помогает Maxima
В трагедии тяжело пострадал 19-летний кассир Maxima Мартиньш Пласе. Он был тем самым последним спасенным, которого достали из-под завалов в ночь с пятницы на субботу.
Сейчас он в тяжелейшем состоянии находится в отделении интенсивной терапии «Гайльэзерса». Мартиньшу сделали несколько операций на руках, есть большой шанс, что руки спасены. Но лечение и реабилитация будут трудными и долгими, ему фактически придется заново восстанавливать функциональность и работу обеих рук. Как сообщили родные парня, Maxima взяла на себя готовность помогать. Представитель Maxima ежедневно звонит маме Мартиньша, Маруте, чтобы помочь по любым вопросам в случае необходимости.
Помогать Мартиньшу и координировать все вопросы, связанные с помощью кассиру, взялась журналист Евгения Шафранек. В понедельник она сообщила:
– Навещать его нельзя и в палату пускают только маму – Маруту. Она воспитатель детского сада, живет в Слоке и каждый день добираться до Риги ей тяжело и физически, и эмоционально – поезд проезжает мимо станции в Золитуде. На данный момент Марута получила 40 латов от Рижской думы и финансовую помощь от торговой сети Maxima. Встал вопрос ее транспортировки из Слоки к сыну и обратно, но сейчас эту проблему решили. Активно подключились юрмальчане и даже рижане, а также друзья Мартиньша и сама Maxima.
Мама Мартиньша просит передать: «Спасибо всем, кто неравнодушен и помогает нам. Мы чувствуем вашу поддержку и ваше единение. Мне не нужна финансовая помощь, мы всегда жили скромно, но есть вещи, которые не купить ни за какие деньги. Я просто хочу, чтобы мой сын поправился. И первыми, кто оказал нам помощь, была сама «Максима», и готова помочь в любой момент».
По словам Евгении, лечащий врач сообщает, что в больнице пока ничего не надо. Лекарств, перевязочных материалов, крови – достаточно. Что касается реабилитации, то пока рано думать. На данный момент поддержка нужна только его семье. К нему мы никого не пускаем. Человек пришел в сознание и понял, что произошло, что случилось и ему очень тяжело. Приходится тратить очень много сил, чтобы терпеть боль, бесконечные перевязки и процедуры.
Все дети под присмотром
Департамент благосостояния Рижской думы собрал сведения обо всех детях, пострадавших и погибших в золитудской трагедии. В поле зрения чиновников попало 32 ребенка. У троих детей погибли оба родителя. Работники социальной службы убедились, что эти дети в безопасности, рядом с ними есть близкие, а также помогают в оформлении документов на пособия и оказывают психологическую помощь.
Бесплатный информационный телефон департамента благосостояния Рижской думы 80005055 работает круглосуточно.
Слух о трех девочках, две из которых удочеренные, что якобы потеряли своих родителей под завалами, не подтвердился.
Работники Maxima: «Нам сделали надгробие при жизни»
Работники Maxima выступили в программе Nekā personīga:
– После зимы, весной они (строители злополучной Maxima) рассказывали о том, что «там все расходится» и все по новой необходимо укреплять. Когда шла вторая очередь строительства, в здании имелись трещины, были установлены опоры, помещения пострадали от воды. «В наших гардеробных все время стояла вода. У нас весь склад был подтоплен. Кабинеты заливало, товар портился. У нас все время стояла вода. Как шел дождь, так весь склад затопляло. На складе стояла распорка. Девочки боялись идти в туалет. Они придут посмотрят – ничего там не упадет. Приходили, что-то исправляли и все.
Сняли распорку и сказали, что все в порядке. Когда на крышу стали завозить землю, работники магазина сказали: «Нам, наверное, живым делают надгробие».
Сигнализация регулярно включалась уже в течение месяца, иногда по несколько раз за день, за последнюю неделю она сработала по крайней мере один раз.
Те, кого вывели наружу, ушли, однако на их место пришли другие покупатели, говорят работники, которые указали, что для магазина на первом месте всегда была прибыль. Поэтому и работникам надо было оставаться на местах и продолжать работать.
Одна из сотрудниц магазина рассказала про свою погибшую коллегу: «Наша Нина, которая погибла, она за день только дважды в туалет сбегала или что-то перекусить, она было добросердечная, хорошая… Отпускала молодых девчонок на перекур… работали по пять часов, не выходя наружу…
Если когда-то кассирам становилось плохо, их могло там же на месте и вырвать, так как их не отпускали наружу – дескать, некому будет работать».
Под завалами погибли пять сотрудников магазина
«Я схватила дочку и побежала к аварийному выходу. А он – закрыт!»
– Мы с дочкой (3,5 года) зашли в Maxima, наверное, за 2 минуты до обвала, – делится воспоминаниями о черном четверге Ирина Романова. – Я посмотрела на кассы – у каждой было человек 6–10. Мы прошли прямо, остановились, посмотрели игрушки, потом дошли до дальней стенки и повернули налево, где стояли коробки с конфетами и печеньями на развес. В момент обвала мы оказались рядом с чайным отделом. Услышали сильнейший грохот, похожий на взрыв – это упал потолок, где-то впереди, над кассами. Я обняла ребенка, прижала ее к себе и мы присели, в следующий момент я подняла голову и увидела, как за считанные секунды сложилась крыша по периметру – сначала с правой стороны, потом с левой. Осознавая, что там находятся люди, меня охватил жуткий страх и ужас – тряслись руки и ноги, я взяла малышку на руки.
У меня в поле зрения было где-то 10 человек. На какой-то момент наступила гробовая тишина, потом люди поднялись, стали окликать друг друга. Вдали слышны были стоны и мольбы о помощи, была плохая видимость, из-за мела и пыли было трудно дышать. Немного придя в себя, мы кинулись к выходу, оттуда бежала женщина – она сказала, что выход завален и нужно искать аварийные выходы, которые горят зеленым!
Мы бросились к ближайшему, а там стеллажи с чаем, бросились к следующему, а там стеллажи с колбасами,
побежали к рыбному и только там, за плавающими карпами нашли выход на рампу! В подсобных помещениях работники освобождали проход, помогали людям выйти, огромное им за это спасибо! Когда мы оказались на улице, у меня началась непроизвольная истерика навзрыд, слезы лились сами по себе.
Мы бежали вдоль стоянки по стеклам, там стояло очень много людей, кто-то плакал, кто-то звонил, кто-то кричал, кто-то снимал на телефон происходящее. Я до сих пор не могу прийти в себя, все время прокручиваю случившееся в голове. Страшно ехать в лифте, страшно заходить в магазины, страшно идти на работу. Дочка пугается громких звуков и боится остаться одна. Хочется пожелать скорейшего выздоровления всем, кто пострадал морально и физически. И сказать огромное спасибо всем, кто участвовал в спасении людей. А тем, кто потерял близких, желаю сил и мужества пережить эту трагедию.
Скорбим вместе с Вами…
