Объем связанной с Эстонией пропаганды, исходящей из России, в октябре оставался на уровне, сопоставимом с сентябрьским, но все же вырос на четыре процента, передает BNS со ссылкой на обзор Государственной канцелярии.
На передний план вышли перемещение эстонских подразделений ближе к восточной границе, обвинения в поддержке атак украинских дронов, а также представление заявлений премьер-министра и министра иностранных дел как угроз в адрес России. Основным посылом было то, что Эстония провоцирует Россию и тратит деньги на противостояние, оставаясь при этом слабой в военном отношении и зависимой от союзников, которые могут и не прийти ей на помощь.
В начале месяца активно тиражировалась статья Financial Times о стратегии активной обороны Эстонии. Переброска подразделений из Тапа в Йыхви, планирование строительства военного городка в Нарве и закупка дальнобойного вооружения представлялись как создание плацдарма НАТО против России, а в некоторых комментариях — даже как подготовка к превентивному удару. Пресс-секретарь российского президентаН Дмитрий Песков подтвердил, что Россия следит за происходящим на границе, а некоторые депутаты Госдумы пригрозили возможными ответными мерами. Таким образом, оборонительные меры Эстонии были представлены как повод для конфронтации, на который Москва якобы будет вынуждена реагировать.
Официальный представитель МИД России Мария Захарова посоветовала Financial Times публиковать новости о перемещении эстонских подразделений к восточной границе в той же рубрике, где в «Комсомольской правде» печатают анекдоты и фотографии девушек. Эта насмешка была направлена как на оборонные приготовления Эстонии, так и на западное издание, которое отнеслось к ним серьезно. Вместо ответа по существу действия Эстонии выставили в смешном свете: оборонительные планы маленькой страны якобы следует обсуждать не в рубрике о безопасности, а в рубрике развлечений. Таким образом, одновременно принижались и обороноспособность Эстонии, и исходящая от России угроза, из-за которой эта оборона и укрепляется.
Обвинения в причастности к атакам дронов вновь активизировались после ударов украинских беспилотников по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Российские комментаторы начали бездоказательно утверждать, что дроны летели к целям через страны Балтии или были запущены с их территории. Пропагандист Александр Коц предположил, что беспилотники пересекли воздушное пространство стран Балтии и вошли в воздушное пространство России в районе Нарвы. Другие комментаторы говорили о возможных стартовых площадках в Эстонии и помощи со стороны британского спецназа. Хотя никаких доказательств представлено не было, в заголовках эти домыслы подавались как установленные факты. Подобными заявлениями оправдывалась необходимость сбивать дроны над странами Балтии, уничтожать возможные стартовые площадки и прекращать авиасообщение с Эстонией.
Поддержка премьер-министра Кристена Михала ударов Украины по российским нефтеперерабатывающим заводам была представлена как угроза самой Эстонии уничтожить эти заводы. Захарова назвала его «разрушителем» и «негодяем», обвинив во втягивании Европы в конфронтацию. При критике дизельного соглашения между США и Россией воинственный Таллинн противопоставлялся Вашингтону, который якобы ищет компромиссы. В свою очередь, при обсуждении закрытия резервного газопровода для снабжения Калининграда подчеркивалась бессмысленность этого шага со стороны Эстонии и независимость региона от данного соединения.
Слова министра иностранных дел Маргуса Цахкны о возможном закрытии Балтийского моря также были представлены как угроза со стороны Эстонии. Хотя описанная возможность касалась военного конфликта и коллективной обороны НАТО, заголовки сместили акцент на текущее противостояние. Заместитель министра иностранных дел России Александр Грушко связал эту тему с якобы имеющимся у НАТО желанием контролировать торговые пути и ограничить морские перевозки России. Таким образом, заявление о сдерживании было превращено в «доказательство» окружения Москвы.
В конце месяца сообщение о рекомендации Пентагона странам Балтии смягчить свою риторику было использовано для акцентирования разногласий между Эстонией и США. Подчеркивался отказ Михала сдерживать себя, российская угроза называлась «предполагаемой», а его поведение высмеивалось как дерзость, перенятая у главы украинского государства Зеленского. Наряду с утверждениями о том, что НАТО может принести Эстонию в жертву или оставить ее без помощи, это укрепляло образ зависимой от союзников страны, которая не прислушивается даже к советам своего главного партнера в сфере безопасности.
Помощь Украине противопоставлялась финансовым трудностям Эстонии. Расходы на военную помощь и конференцию по восстановлению Украины сопоставлялись с дефицитом бюджета и трудностями жителей страны. Проблемы с закупками боеприпасов стали новым поводом подчеркнуть некомпетентность Эстонии: особое внимание уделялось платежам поставщику, за которые Украина так и не получила снаряды. Временный дефицит органических яиц и перебои с поставками битума использовались для создания общего образа нехватки всего и вся. Строительство оборонительных бункеров называли пустой тратой денег, советуя направить средства на внутренние нужды страны.
Обвинения в русофобии подкреплялись интервью главы Департамента внешней разведки Каупо Росина и освещением спора вокруг арендуемых помещений православной церкви. Оценка, данная Росином долгосрочной угрозе со стороны России и влиянию ее имперского прошлого, была представлена как враждебность по отношению к русским. Лишение церкви помещений назвали «имущественными репрессиями», а властям Эстонии приписали желание избавиться от русского православия. Вместо соображений безопасности акцент делался на национальных и религиозных преследованиях.
В материалах о возможном бойкоте Олимпиады доминировало откровенное уничижение. Двукратный олимпийский чемпион по биатлону Дмитрий Васильев заявил, что отсутствия Эстонии никто не заметит, а воздух станет чище. Депутат Госдумы и олимпийская чемпионка по конькобежному спорту Светлана Журова назвала саму идею бойкота глупостью и злонамеренностью. Скромные спортивные результаты Эстонии использовались как доказательство ее незначительности. Еще не решенный вопрос о бойкоте стал очередным примером, с помощью которого политика Эстонии в отношении России изображалась как действия, наносящие вред исключительно ей самой.
В эстонские социальные сети российская информационная война проникала по четырем направлениям. В начале месяца в русскоязычном сегменте соцсетей Эстонии распространялась реакция российских пропагандистских СМИ на статью Financial Times об активной обороне Эстонии и переброске подразделений к восточной границе. В распространяемых материалах обороноспособность Эстонии представлялась в основном в насмешливом ключе; кроме того, подчеркивалось, что в случае нападения России виновата будет сама Эстония.
Во время беспорядков во Франции в русскоязычных группах в социальных сетях активизировалась деятельность автоматизированных аккаунтов из-за рубежа. Наиболее активные аккаунты были из России, стран Балканского полуострова, Израиля и арабоязычных стран. Основной нарратив был направлен против западных ценностей и демократических принципов, изображая Европу слабой и бесхребетной. В итоге тема была расширена до миграционного давления в Эстонии и критики правительства.
Атаки Украины на Санкт-Петербург в русскоязычных соцсетях снова сопровождались тезисом российских пропагандистских СМИ о том, что удары наносились через воздушное пространство Эстонии или что дроны были запущены с эстонской территории. В эстоноязычных социальных сетях распространение этого нарратива было значительно слабее, чем раньше, а его прежние основные распространители на этот раз сами предостерегали от тиражирования пропаганды.
