Организация, которую десятилетиями называли нефтяным клубом планеты, переживает, пожалуй, самый болезненный кризис со времен нефтяных войн 1980-х. С 1 мая Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) официально вышли из картеля – структуры, которая больше полувека пыталась держать под контролем мировой рынок нефти и цены на него. «МК-Эстония» выяснила у экспертов, возможна ли новая нефтяная война и как происходящее может повлиять на стоимость топлива в Эстонии.
Выход ОАЭ из ОПЕК – не просто формальность для рынка. Эмираты были одним из самых влиятельных игроков внутри альянса и одним из немногих государств, способных быстро нарастить добычу.
ОПЕК (от англ. OPEC, The Organization of the Petroleum Exporting Countries – Организация стран-экспортеров нефти) создали еще в 1960 году в Багдаде. Тогда пять стран – Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Кувейт и Венесуэла – решили, что больше не хотят зависеть от западных нефтяных корпораций и намерены самостоятельно определять правила игры на нефтяном рынке.
Позже организация превратилась в мощный механизм влияния на мировую экономику: сокращая добычу, ОПЕК поднимала цены на нефть, увеличивая – охлаждала рынок.
В 2016 году вокруг ОПЕК возникла еще одна конструкция – ОПЕК+, куда вошли страны, не состоящие в картеле, например – Россия.
Но теперь этот механизм, казавшийся почти незыблемым, начал давать сбой.
В Абу-Даби прагматично объясняют свое решение покинуть организацию. Министр энергетики ОАЭ Сухейль аль-Мазруи заявил Reuters, что страна больше не хочет ограничивать собственную добычу квотами и должна учитывать интересы инвесторов. Эмираты вложили миллиарды долларов в расширение нефтяных мощностей и рассчитывают резко увеличить экспорт в ближайшие годы.
По сути, ОАЭ дали понять, что эпоха, когда страны были готовы жертвовать собственными доходами ради коллективной дисциплины ОПЕК, подходит к концу.
Глава ADNOC (Abu Dhabi National Oil Company – государственная нефтегазовая корпорация ОАЭ и один из крупнейших производителей нефти в мире – прим. ред.) Султан аль-Джабер позже подчеркнул, что выход из ОПЕК «не направлен против кого-либо» и связан исключительно с долгосрочной стратегией страны. Однако многие аналитики считают иначе и подчеркивают, что между Абу-Даби и Саудовской Аравией конфликт зрел давно.
Еще несколько лет назад журнал The Economist, задаваясь вопросом: «Разрушат ли Эмираты ОПЕК?», писал о растущих разногласиях между ОАЭ и Саудовской Аравией из-за квот на добычу и о стремлении Абу-Даби проводить более самостоятельную нефтяную политику.
Аналитик норвежской энергетической консалтинговой компании Rystad Energy Хорхе Леон считает, что уход ОАЭ – это «структурное ослабление ОПЕК». По его словам, именно Саудовская Аравия и Эмираты оставались двумя странами, у которых были реальные свободные мощности для быстрого увеличения добычи – а значит, и возможность влиять на рынок.
Еще жестче высказался нефтяной эксперт Гэри Росс из Black Gold Investors. По его мнению, ОАЭ фактически уже давно вели собственную игру и лишь формально оставались частью картеля, передает Reuters.
Главный вопрос теперь – как происходящее повлияет на стоимость нефти.
Одни аналитики опасаются новой ценовой войны: если крупнейшие нефтедобывающие страны начнут конкурировать друг с другом и резко увеличивать добычу, цены на нефть могут снова обвалиться – как это уже было в 2020 году во время спора между Саудовской Аравией и Россией.
Другие эксперты считают, что сейчас на стоимость нефти сильнее влияют не решения ОПЕК, а ситуация на Ближнем Востоке – прежде всего напряженность вокруг Ирана и Ормузского пролива.
«МК-Эстония» узнала у эксперта по экономике и геополитике Райво Варе, как это может отразиться на нашей стране.
Не первый случай
– Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) покинули ОПЕК. Как это повлияет на мировой рынок нефти? Они первые, кто вышел из этой организации?
– Примеры уже были. Из ОПЕК когда-то выходила Индонезия, выходил Катар, который позже сосредоточился на газе. Так что это – не первый случай.
Сама идея выхода у ОАЭ возникла не вчера – ее обсуждали уже давно. У ОАЭ сложные отношения с главной силой ОПЕК – Саудовской Аравией. Сейчас они, можно сказать, решили воспользоваться моментом.
Тем более что Иран остается в ОПЕК, а отношения между Ираном и ОАЭ сейчас очень напряженные. Эмираты считают происходящее неправильным и все чаще демонстрируют недовольство.
Кроме того, именно Саудовская Аравия и ОАЭ – главные «страдальцы» внутри ОПЕК. Когда картель распределяет квоты на добычу нефти, многие страны их фактически не соблюдают. А Саудовская Аравия и Эмираты, несмотря на наличие значительно больших мощностей, договоренности выполняют.
У них есть и техническое преимущество: месторождения устроены так, что добычу можно быстро остановить и так же быстро восстановить. Поставили заглушку – нефть перестала идти, открыли – поток сразу возобновился.
В России, например, если закрыть скважину, потом ее будет очень сложно снова запустить – дорого и требует времени. Это вопрос геологии – в арабской пустыне условия совсем другие.
Поэтому именно ОАЭ больше всего теряют из-за ограничений. Они могли бы поставлять на рынок гораздо больше нефти, но вынуждены сдерживать добычу из-за квот.
Сейчас у ОАЭ есть примерно полтора-два миллиона баррелей в сутки свободных мощностей, которые можно быстро задействовать – буквально в течение недели.
И сложилась ситуация, когда цены на нефть растут, идет война, закрыт Ормузский пролив, который для них крайне важен, и никто не может или не хочет ничего с этим делать. То есть появился полный набор причин, чтобы осуществить давнюю мечту.
А мечта – простая: выйти из ОПЕК, дополнительно нарастить добычу – еще примерно на два миллиона баррелей в сутки – и больше зарабатывать. Что будет с самой ОПЕК, их волнует гораздо меньше.
Признак слабости
– Можно ли говорить о том, что влияние ОПЕК ослабевает?
– Да, безусловно. Потому что ОАЭ обеспечивают почти десятую часть добычи ОПЕК. Это действительно серьезная доля. И, кроме того, это – плохой пример для других участников картеля.
Например, Ирак. Геологически ситуация там похожая: огромные запасы нефти и возможность быстро увеличить добычу. Сейчас у них серьезные ограничения: из потенциальных 4,2 миллиона баррелей в сутки они могут экспортировать примерно около миллиона. Это – огромные потери.
Поэтому разговоры о возможном недовольстве Ирака внутри ОПЕК тоже уже идут.
Так что выход ОАЭ – это серьезный удар не только по самой ОПЕК, но и по ОПЕК+, куда входят страны, формально не состоящие в картеле, но сотрудничающие с ним, включая Россию. Поэтому последствия могут быть весьма серьезными.
Если к этому добавить, что Венесуэла под чутким руководством США тоже наращивает добычу, то картина становится еще интереснее. Пока это не критично, но через некоторое время Венесуэла тоже сможет добавить на рынок еще 2–3 миллиона баррелей.
И это, конечно, будет влиять на цены.
– Еще год назад The Economist выпустил большой материал с заголовком «Разрушат ли ОАЭ ОПЕК?» Можно ли ответить на этот вопрос сегодня?
– Полностью разрушить – вряд ли, но серьезно пошатнуть позиции ОПЕК на мировом рынке они вполне способны. И, как я уже говорил, это станет примером для других.
Кстати, Венесуэла ведь тоже была одной из стран-основателей ОПЕК – наряду с Саудовской Аравией. Так что старая система уже не выдерживает новой конкуренции.
Тем более что в нефтяном рынке есть еще одна важная особенность: существуют фактически две цены на нефть.
Одна – это котировки, которые публикуют СМИ, то есть фьючерсы на будущие поставки. По сути, это денежная оценка будущего нефтяного рынка. Причем огромную роль там играют спекулятивные деньги. Более 40% средств на нефтяном рынке вообще не обеспечены реальной нефтью – это просто финансовые сделки и перепродажа контрактов.
И эти деньги очень нервно реагируют на любые события: заявления Трампа, запуск ракет, конфликты – все сразу отражается на котировках.
Но это – не совсем реальная цена нефти. Например, когда фьючерсы находились на уровне чуть выше 90 долларов за баррель, реальные физические сделки по Brent проходили по цене свыше 120 долларов. То есть существует большой разрыв между «бумажным» и физическим рынком.
А ОПЕК при этом ориентировалась в основном именно на одну систему расчетов.
Теперь у ОАЭ появляется совершенно новая ситуация: они смогут продавать нефть, не оглядываясь ни на квоты, ни на фьючерсные ориентиры, а исходя из собственных интересов. Тем более что часть их нефти очень высокого качества и пользуется большим спросом.
Нефть ведь тоже бывает разной по качеству, и у Эмиратов как раз очень хорошие сорта. Это дает им дополнительное преимущество.
То есть здесь сошлись сразу политические, финансовые и чисто нефтяные факторы.
Игра с ценами
– На ваш взгляд, какой сценарий развития рынка нефти наиболее вероятен в ближайшие месяцы: снижение цен, стабилизация или новые скачки?
– В ближайшей перспективе все будет зависеть прежде всего от войны на Ближнем Востоке. Основная проблема для ОАЭ сейчас в том, что они не могут в полном объеме транспортировать нефть через Ормузский пролив. Их возможности ограничены.
Они могут поставлять нефть по трубопроводу в Фуджейру (трубопровод в ОАЭ протяженностью около 380 км, соединяющий месторождения Абу-Даби с портом Фуджейра на побережье Оманского залива, в обход Ормузского пролива – прим.ред.), даже несмотря на то, что иранцы периодически пытаются наносить удары и по этой инфраструктуре. Но и через этот маршрут они способны прокачивать только около 1,8 миллиона баррелей в сутки.
А это мало. Поэтому Эмиратам критически важно, чтобы Ормузский пролив снова полноценно заработал. До осени ситуация на нефтяном рынке в первую очередь будет зависеть именно от исхода войны.
Главный вопрос – открыт пролив или нет, и насколько реально он доступен для судоходства. Какие-то суда там проходят и сейчас, но именно ситуация вокруг Ормузского пролива будет определять цены в ближайшие месяцы.
Если к осени война завершится, тогда начнут работать те факторы, о которых я говорил раньше. А это означает, что цены, скорее всего, пойдут вниз – примерно к уровню 70–80 долларов за баррель.
– Почему даже при падении мировых цен на нефть стоимость топлива для наших потребителей часто снижается медленно или незначительно?
– Здесь есть несколько причин. Во-первых, наши поставки физически никак напрямую не связаны с Персидским заливом. Для азиатских стран это – огромная проблема, потому что они сильно зависят от нефти с Ближнего Востока. А мы – нет.
Наши поставки идут в основном с севера – из Норвегии, а также из других регионов, где ситуация вокруг Ормузского пролива не играет такой роли. В том числе часть поставок идет и из США.
Но нефтяной рынок – глобальный. Если цены для Азии как крупнейшего потребителя начинают расти, то они растут для всего мира – и для нас тоже.
То есть проблем с физическими поставками у нас не будет, но мировые цены все равно влияют и на эстонский рынок.
Есть еще один момент. Обычно рост цен на мировом рынке отражается у нас довольно быстро – в течение одной-двух, максимум трех недель. А вот снижение может доходить до потребителей два месяца и дольше.
Кроме того, сейчас в Эстонии очень жесткая конкуренция между продавцами топлива. Поэтому местные компании часть колебаний цен берут на себя и внимательно следят за действиями конкурентов. Из-за этого розничные цены не всегда механически повторяют динамику мирового рынка.
– То есть на внутреннем рынке идет своя борьба, независимо от глобальной ситуации?
– Не совсем независимо.
Компании все равно вынуждены учитывать мировые цены, но они не переносят их автоматически по формуле. Они смотрят еще и на конкурентную ситуацию.
Теоретически может быть даже так, что местные цены начнут падать, хотя на международном рынке нефть еще продолжает дорожать.
То, что у нас снижение цен на топливо обычно происходит медленно, а рост идет очень быстро, – тоже объяснимо.
Продавцы топлива всегда закладывают риски. Как только мировые цены начинают расти, они сразу поднимают стоимость у себя – даже если их текущие запасы были закуплены еще по старым, более низким ценам.
Они делают это, чтобы создать запас прочности. Потому что следующую партию топлива им, возможно, придется закупать уже значительно дороже. А если к тому моменту мировые цены снова упадут, они уже не смогут продавать по высокой цене и понесут убытки.
Поэтому компании заранее формируют себе определенный «жирок». Это тоже нужно учитывать.
Варианты развития событий
– Как вы считаете, есть ли предпосылки, что Ормузский пролив все-таки откроют и война закончится?
– На самом деле это зависит прежде всего от Ирана. Если Тегеран решит пойти на компромисс и согласится на договоренности, ситуация может измениться.
Сейчас оттуда снова идут сигналы о готовности к переговорам, хотя, если честно, я посмотрел их условия – и не уверен, что все так просто.
Многое зависит и от Трампа, от того, как он поведет себя дальше. Он человек без особых комплексов и способен представить практически любой исход как собственную победу.
Хотя по факту это может оказаться откатом от первоначальных требований, которые изначально и стали поводом для конфликта. Но это уже отдельный вопрос.
Нужно понимать: даже если сейчас начнется деэскалация, это еще не означает быстрого возвращения к стабильности. Скорее всего, сначала будет перемирие, затем – переговоры, активные боевые действия прекратятся, пролив частично откроют. Но до полноценного мирного соглашения, а раньше осени его вряд ли стоит ожидать, мировое судоходство все равно будет опасаться этого региона.
Почему это важно? Потому что судоходные компании очень осторожны. Страховки для судов останутся дорогими, а значит, высокой будет и стоимость перевозок.
То есть сама нефть может дешеветь под влиянием рыночных факторов, а вот транспортировка – нет. И это будет сдерживать снижение цен.
Так что настоящей стабильности рынок, скорее всего, еще долго не увидит.
Посмотрите на масштаб проблемы: из-за ситуации вокруг Ормузского пролива там сейчас фактически застряли более 1600 судов. Из них примерно 700–800 – это танкеры, связанные с нефтяными перевозками. Речь идет об огромных объемах нефти.
Даже если пролив откроется прямо сейчас, потребуется минимум несколько недель, чтобы эти суда смогли выйти из региона, а новые – зайти и забрать грузы. Уже одно это сдвигает полноценное восстановление поставок как минимум на месяц-два.
И даже при перемирии риск останется. Мы уже видим: формально действует пауза в боевых действиях, но происходят атаки на суда, американцы отвечают ударами. Для судоходных компаний этого достаточно, чтобы избегать региона.
А если суда туда не идут, то и нормального восстановления поставок не будет.
Трубопроводы из региона способны обеспечить лишь часть экспорта.
Саудовская Аравия только по суше, по своей трубе, может прокачивать 7 миллионов баррелей в сутки, ОАЭ – около 1,8 миллиона – в Фуджейру. В сумме это составит до 9 миллионов баррелей.
Но общий объем поставок через регион значительно выше – более 20 миллионов баррелей в сутки. То есть альтернативными маршрутами можно вывести примерно 8–9 миллионов баррелей, а все остальное все равно приходится перевозить морем.
И речь не только о нефти Саудовской Аравии или ОАЭ – сюда входят и иракские поставки, и иранская нефть.
Поэтому настоящее решение проблемы – это не просто временное перемирие, а окончательный мирный договор.
Комментарий
Война на выживание
Рон Лувищук, финансовый эксперт
Выход Объединенных Арабских Эмиратов из ОПЕК – это не просто очередная новость нефтяного рынка. Это – симптом гораздо более крупного процесса.
Как говорил еще в 1960-х министр нефти Саудовской Аравии Ямани: каменный век закончился не потому, что закончились камни, а нефтяной век закончится не потому, что закончится нефть.
Сейчас мир входит именно в такой момент истины, когда начинают ломаться глобальные конструкции, существовавшие последние 50–70 лет. И ОПЕК – одна из них.
Долгое время ОПЕК была картелем, который позволял крупнейшим экспортерам нефти удерживать высокие цены за счет ограничения добычи. Схема работала десятилетиями.
Но за последние 10–15 лет ситуация радикально изменилась. На рынок вышли Соединенные Штаты со сланцевой нефтью, усилилась Канада с ее нефтяными песками, появились новые крупные игроки – Бразилия, Гайана, Аргентина, Ангола. И все они играют по совершенно другим правилам: их задача – не удерживать цену, а продавать как можно больше.
В результате возникает парадоксальная ситуация. Пока страны ОПЕК ограничивают добычу ради высоких цен, государства вне картеля захватывают их долю рынка.
И Объединенные Арабские Эмираты, по сути, решили спасать то, что еще можно спасти. Они выходят из системы ограничений и делают ставку на увеличение продаж здесь и сейчас.
Почему именно сейчас? Потому что крупнейшие нефтяные игроки прекрасно понимают: впереди – структурное снижение потребления нефти. Сегодня около 40% мировой добычи нефти связано с производством топлива для легковых автомобилей, еще значительная часть – с грузовым транспортом. Но электромобили уже перестали быть игрушкой для богатых стран. Более того, начинается технологический прорыв в сегменте грузового транспорта. И это – уже не футурология, а вопрос ближайших лет.
Все прогнозы показывают одну неприятную для нефтяных стран вещь: через 10–15 лет мировое потребление нефти может сократиться примерно на треть.
А это означает простую вещь: тот, кто сегодня продает больше, продает по относительно высокой цене. Потому что потом нефти на рынке будет слишком много. И тогда баррель может стоить уже не 70–80 долларов, а 40–50. Начнется нефтяная война на выживание. Младшая масть будет выброшена из игры.
Есть и еще один крайне важный момент. По моему анализу, выход ОАЭ из ОПЕК может быть связан с неформальными договоренностями с администрацией Трампа.
Для США разрушение монополии ОПЕК – крайне выгодно. С одной стороны, американцам необходимо удерживать низкие цены на бензин – это почти сакральный политический показатель внутри Соединенных Штатов. С другой стороны, Вашингтон заинтересован в максимальном контроле над мировыми потоками нефти для контроля Китая в их глобальном противостоянии.
Именно поэтому вполне возможно, что в ближайшие годы на рынок вернется венесуэльская нефть (уже под контролем США), а при определенных договоренностях – и иранская (возможен непрямой контроль США).
Если это произойдет одновременно с ростом добычи вне ОПЕК, то рынок буквально зальет нефтью. Тогда участие в картельных ограничениях действительно потеряет смысл.
Для Эстонии это, скорее, – хорошая новость. Но с важной оговоркой. Даже если мировые цены на нефть серьезно снизятся, это не означает такого же падения цен на заправках.
В стоимости топлива сама нефть составляет примерно 25–30%, еще 5–7% – прибыль компаний, а все остальное – налоги и акцизы. Поэтому даже резкое падение стоимости барреля не приведет к двукратному удешевлению бензина.
Тем не менее через 4–6 месяцев цены на заправках могут упасть примерно на 15%. И для нынешней эстонской экономики, которая уже напоминает человека под прессом из налогов, дорогой энергии и слабого роста, даже такое снижение будет весьма ощутимым облегчением.
