Весной 2023 года произошла трагедия в пярнуском аквапарке Tervise Paradiis: 27-летний Кристьян Калкун внезапно оказался под водой, а спустя три дня умер в больнице. За этим последовали расследование, суды и долгие годы борьбы его близких за справедливость. На прошлой неделе мама Кристьяна Эви и его сестра Наталья пригласили «МК-Эстонию» в свой дом. Они хотят, чтобы за строчками судебных решений люди увидели живого Кристьяна – сына и брата – и узнали о тех, кому семья спустя три с половиной года хочет публично сказать спасибо.
Дверь открывает Эви, мама Кристьяна. Рядом – его сестра Наталья. Они приглашают нас пройти в комнату, и почти сразу возникает странное ощущение: будто человек, ради которого мы сегодня здесь собрались, недавно куда-то вышел, буквально минут на 10, и скоро вернется.
На столе аккуратно лежат его вещи: наушники, флешки, ключи, документы, кошелек. То, что обычно остается в карманах или теряется среди других домашних мелочей. Но здесь каждый такой предмет давно перестал быть просто вещью. Эви бережно перебирает их один за другим – и в какой-то момент уже не может сдержать слез.
Кристьяну Калкуну было 27 лет. 11 марта 2023 года он вместе с компанией приехал в пярнуский аквапарк Tervise Paradiis. Там молодой мужчина внезапно оказался под водой. Его удалось реанимировать и доставить в больницу, но спустя три дня Кристьян умер.
После его смерти началось расследование, а затем – долгий судебный процесс. За три с половиной года имя Кристьяна не раз появлялось в новостях в связи с расследованием и судами.
Для постороннего человека эта история постепенно могла превратиться в череду судебных решений.
Для Эви и Натальи она никогда ею не была.
Для них Кристьян – сын и брат. И тот, о ком мама до сих пор говорит «сынулька».
Всегда готов помочь
– Каким он был?
Эви: Добрым, отзывчивым и очень спокойным. Знаете, как у детей бывает: переходный возраст, первая любовь, какие-то переживания. А у Кристьяна все это проходило настолько спокойно, что мы даже не заметили никаких подростковых бунтов.
Он не пил, не курил. Очень любил фотографировать. Мог один куда-нибудь поехать, найти красивое место, сделать фотографии, а потом что-нибудь под ними написать. Даже стихи пытался сочинять – у нас осталась фотография с его стихами.
Еще он любил снимать видео, в основном про машины. Машины вообще были его большим увлечением. В 2022 году он ездил в Швецию на слет любителей Saab – на своей машине.
Наталья: Saab он обожал. Даже сделал для него индивидуальный номер, заказывал разные детали, хотел сделать тюнинг, чтобы машина стала совсем необычной. Не успел…
Эви: После смерти Кристьяна мы свою машину продали – у отца был Toyota Land Cruiser. А сынулькину машину оставили себе. Он ее настолько любил, что мы просто не смогли ни продать ее, ни отдать.
Теперь сами на ней ездим. А когда приезжаем к сыну на кладбище, показываем ему: «Вот, твоя машинка ездит». Разговариваем с ним…
– У Кристьяна была девушка?
Эви: Была. Его первую девушку звали Лаура. Это были первые серьезные отношения Кристьяна, с ней он впервые ушел из родительского дома и попробовал жить самостоятельно. Вместе они прожили около года.
Они не разругались, не расстались со скандалом – просто в какой-то момент стало тяжело. И однажды он мне позвонил: «Мам, а можно я вернусь домой?» Конечно, я ответила: «С удовольствием, сынок. Возвращайся домой».
Позже они окончательно расстались. Мне кажется, Кристьян вообще искал человека, похожего на себя.
А незадолго до трагедии у него появилась новая девушка. Они были вместе совсем недолго – только с января.
Наталья: Мы успели с ней познакомиться. Это произошло в феврале, на моем дне рождения: Кристьян пришел вместе с ней в гости. Она произвела на нас хорошее впечатление – спокойная девушка, тоже не пила, не курила. Тогда, конечно, никто и представить не мог, что пройдет всего несколько недель и именно с ее компанией Кристьян поедет в Пярну.
– А чем Кристьян занимался? Где учился, работал?
Эви: Он выучился на сварщика. Учился хорошо, мечтал пойти работать по профессии, но устроиться так и не смог, везде требовался опыт работы.
Потом Кристьян ушел в армию. Вернулся – и снова пытался устроиться сварщиком. Но опять слышал то же самое: нет опыта.
Он очень из-за этого расстраивался. В итоге пошел работать в логистический центр Maxima.
Наталья: Он окончил Таллиннскую школу механики. А сварщиком действительно очень хотел работать.
– Вы сказали, что Кристьян никогда не отказывал людям в помощи.
Эви: Есть одна история, которую я всегда вспоминаю. У Кристьяна был друг Павел. Во время коронавируса Паша заболел и не мог выйти из дома, а ему зачем-то срочно понадобился гараж. Он позвонил Кристьяну и попросил: «Кристьян, ты не мог бы мне помочь найти гараж? Мне очень нужно, а сам я сейчас ничего сделать не могу».
И Кристьян стал искать. Сидел здесь, дома, обзванивал, узнавал – в итоге нашел этот гараж.
Потом Паша рассказывал нам: «Кристьян был единственным человеком, который мне тогда помог».
Вот таким он и был. Если кому-то обещал помочь – обязательно помогал. Если сказал, что что-то сделает, – делал. Причем сам никогда этим не хвастался, не рассказывал нам: вот, мол, смотрите, какой я молодец. Для него это было совершенно естественно.
А как сын… Что я могу сказать? Отличный сын.
Наталья: Наверное, поэтому нам даже сложно вспомнить о нем что-нибудь плохое. Не потому, что сейчас мы хотим его идеализировать, – просто он действительно был таким человеком.
Эви: Я всегда говорю: он даже согрешить в этой жизни не успел. Даже, простите, по-мужски кому-нибудь в морду дать… Ничего такого за ним не было.
А на похоронах мы вдруг увидели, сколько людей его знали и любили. Кристьян не особенно рассказывал нам о своих друзьях, и я даже не представляла, сколько их у него было.
Когда мы пришли прощаться, зал был битком заполнен. Пришли друзья, сослуживцы, коллеги с работы. Я смотрела на всех этих людей и не могла поверить.
Вы представляете, какой у меня мальчик был?
Значит, любили.
«Только осторожно»
– 11 марта 2023 года. Вы помните, как Кристьян собирался в Пярну?
Эви: Он как раз должен был идти в отпуск. В спа бывал и раньше, плавать умел хорошо. Но в тот раз поехал с компанией своей новой девушки.
Я еще спрашивала: «Сынок, ну неужели здесь, в Таллинне, нет спа? Зачем ехать так далеко, в Пярну?» А он отвечал: «Мам, ну мы уже решили, гостиницу сняли…»
Обычный разговор. Ничто не предвещало беды.
Наталья: Папа тогда переживал совсем о другом – о дороге. Боялся, что на трассе может что-нибудь произойти. Все время повторял Кристьяну: «Только осторожненько. На дороге осторожно». Потому что за рулем разные люди, кто-то лихачит…
Никому даже в голову не могло прийти, что опасность будет ждать его не на дороге.
– О том, что произошло в аквапарке, потом появлялось много разных версий. Вы знаете, что случилось в те минуты?
Наталья: Мы не можем на сто процентов утверждать, как все произошло, потому что нас там не было. Во время суда нам предлагали посмотреть видеозапись.
Эви: Сначала мы согласились. Мы тогда вообще еще были в таком состоянии… А потом дочка сказала: «Мама, папа, вы действительно хотите увидеть последние минуты жизни своего сына?»
И тут мы словно опомнились. Я представила: своими глазами увидеть, как твой ребенок падает в воду и больше из нее не поднимается… Нет. Мы отказались смотреть эту запись.
О том, что на ней было, мы знаем прежде всего со слов прокурора Ольгерда Петерселля, который видео видел и потом подробно нам все объяснял.
– И что, по его словам, произошло?
Эви: Они только пришли, еще толком даже поплавать не успели. Молодые люди шутили, играли. Кристьян с девушкой взялись за руки, крутились, и в какой-то момент она неожиданно его толкнула. Не со зла – они просто баловались. Но он упал в глубокий бассейн и больше на поверхность не поднялся.
Наталья: Получилось, что он поскользнулся или потерял равновесие и упал в глубокий бассейн.
Тогда этот бассейн, насколько мы знаем, не был огорожен так, как сейчас. Речь идет о глубоком бассейне с холодной водой, который предназначен для прыжков с вышки. После произошедшего там появилось ограждение.
И у меня до сих пор один вопрос: если у вас настолько серьезный, глубокий бассейн, почему его нельзя было огородить сразу? Ведь туда может упасть кто угодно. Даже не обязательно кого-то толкать – человек может просто поскользнуться. Ребенок может побежать и оступиться.
Эви: Но для меня главный вопрос даже не в том, как Кристьян оказался в воде. Несчастный случай может произойти с кем угодно.
Главное – что происходит после.
В аквапарке должен быть человек, который увидит, что посетитель не поднимается, и сразу придет на помощь. А нам потом объяснили, что вместо инструктора в тот день поставили администратора.
Наталья: Приехали не на море и не на дикий пляж. Это аквапарк. Ты приходишь туда и рассчитываешь, что за безопасностью людей следят.
– Кто в итоге заметил, что Кристьян находится под водой? Кто его достал?
Эви: Люди начали кричать. Дети, посетители… А доставал его, насколько мы знаем, не сотрудник аквапарка, а обычный посетитель – мужчина, который там находился.
Наталья: Причем бассейн настолько глубокий, что с первого раза достать Кристьяна ему не удалось. Он нырнул, понял, насколько там глубоко, ему пришлось снова подняться, набрать воздуха и нырять еще раз.
Эви: Врача непосредственно в аквапарке тоже не было. Потом уже приехала скорая.
Для меня до сих пор самое страшное – это потерянное время. Нам говорили, что Кристьян пробыл под водой около пяти минут, а скорую вызвали спустя несколько минут после этого. Для человека, который находится под водой, у этого времени – огромная цена.
– Но когда Кристьяна достали, удалось его вернуть к жизни?
Эви: Да. Его реанимировали, сердце запустили, потом увезли в больницу. И тогда мы, конечно, надеялись. Пока человек жив, ты до последнего веришь, что он откроет глаза, что произойдет какое-то чудо.
Три дня он находился в коме.
Наталья: Мы каждый день ездили к нему в больницу.
Эви: И каждый день надеялись.
Но он так и не пришел в себя. Врачи объясняли нам, что мозг постепенно умирает. Организм еще поддерживали аппараты, а вернуть его уже было невозможно.
А потом нам позвонили из больницы.
Мы поехали прощаться с ним, пока его еще не отключили от аппаратов…
Наступила тишина
– После смерти Кристьяна с вами кто-нибудь связался? Объяснил, что теперь будет происходить, ведется ли расследование?
Эви: Нет. И вот это для меня было совершенно непонятно. Сын погиб, мы его похоронили – а дальше наступила тишина. Проходит время, нам никто не звонит, ничего не сообщает. Ты вообще не понимаешь: кто-нибудь занимается смертью твоего ребенка или нет? Что происходит? Чего нам ждать?
Прошло больше месяца – точно больше месяца, и в конце концов я не выдержала и сама поехала в полицию.
Пришла в отделение, подошла к женщине, которая там сидела, и сказала: «У меня такая история. У меня сын погиб в Пярну, в спа. Мне нужно хотя бы понять, занимается ли кто-нибудь этим делом, потому что проходит время, а нам никто ничего не говорит».
Она сразу поняла, о каком случае идет речь. Сказала, что слышала об этой трагедии, потом куда-то сходила, что-то уточнила и дала мне имя и фамилию – Ольгерд Петерселль. Объяснила: «Позвоните ему, скорее всего, он будет заниматься вашим делом».
Я приехала домой и позвонила. Сразу Ольгерд трубку не взял, но потом сам мне перезвонил.
Вот так мы с ним и познакомились.
– Помните, о чем говорили в первый раз?
Эви: Конечно. Я сразу начала спрашивать: что происходит, расследуют ли дело? А он объяснил, что такие вещи быстро не делаются, нужно время, но расследование идет.
Потом уже постепенно нас начали вызывать. Сначала меня допрашивали в полиции. Я там, наверное, часов шесть просидела. Спрашивали обо всей жизни Кристьяна: каким он был, чем занимался, как жил. Я все рассказывала. Мужа опрашивали отдельно.
Позже мы уже встречались с Ольгердом. Он тоже задавал нам вопросы, объяснял, что происходит. Именно от него мы узнали и подробности того, что было видно на видеозаписи из аквапарка. Ведь мы сами смотреть видео, где последние минуты жизни нашего сына, не смогли.
– Вскоре в деле появилось имя Герта Куузика – старшего инструктора Tervise Paradiis, который отвечал за организацию работы инструкторов-спасателей. Впоследствии именно его действия оказались в центре уголовного дела. До суда вы когда-нибудь встречались с ним? И вообще кто-нибудь из представителей Tervise Paradiis после трагедии пытался связаться с вашей семьей?
Наталья: Нет. Никто.
Герта Куузика мы впервые увидели только на первом судебном заседании. И директора Tervise Paradiis – тоже. До этого ни с одним из них мы не встречались.
А первый суд был уже почти через год после смерти Кристьяна.
Эви: Вот это мне до сих пор трудно понять. Почти год прошел – и за все это время никто из руководства спа нам даже не позвонил.
Когда мы пришли в суд, директор Tervise Paradiis подошел к нам и стал выражать соболезнования. И я тогда не выдержала. Спросила его: «Почему только сейчас? Почему с вашей стороны за все это время нам никто не позвонил? В вашем спа погиб наш сын».
– Что он вам ответил?
Эви: Он объяснял, что сначала ему сообщили только о том, что человека толкнули. Насколько я поняла его слова, первоначально ему именно так преподнесли случившееся.
А потом уже началось расследование, появилось обвинение. Они не считали себя виноватыми – и, видимо, поэтому не считали нужным с нами связываться.
Но я ему сказала: «Смерть-то все равно произошла в вашем спа».
Понимаете, я ведь не ждала, что директор позвонит нам и сразу скажет: «Мы виноваты». Не об этом речь. Пусть расследование устанавливает виновных, пусть суд решает.
Но есть еще просто человеческое отношение.
Наталья: Можно выразить соболезнования, не признавая этим свою юридическую вину.
Эви: Конечно. Просто позвонить родителям и сказать: «Нам очень жаль, что это произошло». Все.
Мы сына потеряли. Молодого, живого человека. И мне хотелось хотя бы какого-то человеческого отношения. А вместо этого – почти год ничего.
– Наверное, первый суд был для вас особенно тяжелым еще и потому, что вы впервые оказались лицом к лицу с людьми, чьи действия разбирались в этом деле?
Наталья: Да. И мне очень запомнилось поведение Герта Куузика.
Я понимаю, что это – мое личное восприятие, но у меня осталось именно такое впечатление: он держался очень уверенно, даже вальяжно. Как будто вообще не допускал мысли, что его могут наказать.
И вот эта демонстративная уверенность очень задевала. Перед тобой родители, которые потеряли сына. Рядом сидит его семья. Для нас это не какое-то абстрактное дело – мы каждый день живем с тем, что Кристьяна больше нет.
А у меня тогда было ощущение, что человек абсолютно уверен: ему ничего не будет.
– Эви, а вы тогда еще верили, что суд установит ответственность за смерть Кристьяна?
Эви: До суда ты все-таки надеешься. Думаешь: столько времени расследовали, собирали доказательства, есть видеозапись, прокурор занимается делом – значит, сейчас суд разберется и будет принято решение.
А потом после первого суда у нас начали просто опускаться руки.
Я уже думала: значит, все? Значит, никто так и не понесет ответственности? Столько времени прошло, столько всего пережили – и ничего?
У меня была страшная обида. Я помню, как сказала Ольгерду, что, наверное, Куузика так и не накажут.
А он мне ответил: «Не переживайте. Дело не закончено. Я буду бороться».
Я эти слова очень хорошо запомнила.
– После всего пережитого чего вы хотели добиться? Что для вас означало, что справедливость восторжествовала?
Эви: Для нас самое главное было одно: чтобы хоть кто-то понес ответственность за смерть нашего сына.
Мне хотелось, чтобы не получилось так: погиб молодой человек – ну, погиб и погиб, несчастный случай, разошлись и забыли. Мы забыть не можем.
Кристьян хотел жить. У него было будущее. У него было столько планов. Они с отцом очень многое планировали, хотели что-то делать вместе…
Ему было всего 27 лет.
И поэтому, когда Ольгерд сказал: «Я буду бороться», для нас это было очень важно. Потому что у самих к тому моменту сил на эту борьбу почти не оставалось.
Мы будем идти дальше
– Вы сказали, что к тому моменту сил у вас почти не оставалось. Но рядом с Ольгердом Петерселлем появился еще один человек, которого вы сегодня тоже хотите поблагодарить…
Эви: Мы сами адвоката не выбирали. Я сразу сказала, что у нас просто нет денег на него. Нам объяснили: не переживайте, вам предоставят государственного адвоката.
Так появилась Кайре.
Сначала мы общались с ней по телефону, а лично увиделись уже на первом суде. Мы вообще тогда ничего не знали: что нам нужно делать, как себя вести, чего ждать. Никогда раньше ни с адвокатами, ни с судами дела не имели.
А потом получилось так, что после первого суда Кайре фактически везде представляла наши интересы.
Наталья: Потому что для родителей каждый такой процесс был огромным испытанием. Первый суд они еще выдержали, а дальше снова приходить туда, снова видеть этих людей, снова слушать все подробности – это было слишком тяжело.
Кайре стала тем человеком, который мог быть там вместо них и защищать их интересы.
– Что именно вы особенно запомнили в ее отношении к вам?
Эви: Наверное, то, что она всегда объясняла.
Вы представляете, какие нам приходили бумаги? Все на эстонском языке, юридические формулировки, огромные тексты. Я читаю – отдельные слова понимаю, а что суд решил, что теперь будет, кто что требует, куда дальше – ничего не понимаю.
И я всегда просила Кайре: «Скажите мне просто. Обычными словами. Что произошло? Что они решили? Что теперь будет?»
И она объясняла.
Не этим сложным юридическим языком, а спокойно, по-человечески: вот произошло то-то, другая сторона считает так, теперь есть такой вариант, дальше можно сделать вот это.
Она всегда звонила нам после решений и рассказывала, чем закончился очередной этап.
Наталья: И это было очень важно, потому что родители уже не могли присутствовать на всех заседаниях. Но при этом они не оставались в неизвестности. Кайре представляла семью и потом обязательно сообщала, что произошло.
– Она спрашивала вас, какого результата вы хотите добиться?
Эви: Да. Она спрашивала: «Чего вы хотите от суда? Чего мы будем добиваться?»
А я отвечала одно: я хочу, чтобы Герт Куузик был наказан.
Конечно, тогда во мне говорила мать, которая потеряла сына. Я не хотела условного наказания. Я говорила, что хочу реального наказания, чтобы он тоже хотя бы на какое-то время почувствовал, что такое потерять свою обычную жизнь.
– После первого судебного решения вам показалось, что этого вообще не произойдет?
Эви: Да. Руки просто опустились.
Когда столько всего пройдено и в итоге человека оправдывают, первая мысль: значит, все. Мы проиграли.
Я плакала. Говорила Кайре: «Все, значит, мы не выиграем».
А она меня успокаивала: «Ольгерд знает свое дело».
И потом спрашивала только одно: «Мы будем идти дальше?»
– То есть решение о том, продолжать ли борьбу, каждый раз оставалось за вами?
Наталья: От нас требовалось согласие. Не мы сами составляли апелляции и ходили по судам – этим занимались прокурор и адвокат. Но семье нужно было сказать: да, мы согласны продолжать.
Кайре звонила и объясняла, какое решение принято и какие теперь есть возможности. И спрашивала: идем дальше или останавливаемся?
Ну а что мы могли ответить? Конечно, идем.
Если Ольгерд считал, что есть основания продолжать, если Кайре была рядом и представляла наши интересы, мы соглашались.
– Но впереди оказалось еще одно тяжелое испытание: оправдательный приговор устоял и в следующей инстанции. В какой-то момент вам не хотелось сказать: все, хватит, у нас больше нет сил?
Эви: Конечно, такие мысли были.
Каждый раз ты сначала ждешь. Потом приходит решение. Тебе его объясняют. И снова оказывается не то, чего ты надеялся услышать. Это очень тяжело. Потому что для суда это документы, статьи закона, доказательства. А для тебя за каждым этим документом стоит твой ребенок.
И каждый раз ты снова возвращаешься в тот день. Снова бассейн. Снова эти пять минут. Снова больница. Снова вопрос: почему никто не успел помочь?
А потом тебе говорят, что опять ничего не изменилось. Как тут не опустить руки?
Наталья: Но, наверное, именно поэтому для нашей семьи так много значит то, что Ольгерд и Кайре их не опустили. Мы сами не знали, куда идти дальше, какие документы подавать, что можно обжаловать. Мы вообще ничего этого не понимали.
А они знали и продолжали делать свою работу.
Эви: И ведь мы им за это ничего не платили. Я не в том смысле, что если человеку платят, он обязательно будет работать лучше или хуже. Просто для меня это очень важно. Мы были обычной семьей, которая потеряла сына. У нас не было денег нанять каких-то дорогих адвокатов, не было знакомств, связей. Мы вообще не знали, что делать.
А рядом оказались люди, которые занимались нашим делом и не бросили его после первого же неудачного решения.
Поэтому я сейчас и хочу об этом говорить.
– То есть ваша благодарность Кайре и Ольгерду – не только за профессиональную работу?
Эви: Конечно, нет. За человечность тоже. Можно ведь выполнить свою работу формально: прислать бумагу, сообщить решение – и все. А они старались, ничего не требуя взамен. Просто помогали.
Для человека, который ничего не понимает в судах и при этом находится в таком состоянии, это очень много значит.
Наталья: Мы потому и хотели поблагодарить их обоих. У каждого была своя работа, своя роль в этом деле, но для нашей семьи они оба стали людьми, которые все эти годы шли рядом.
– И все-таки после двух оправдательных решений дело не закончилось?
Наталья: Нет. Пошли дальше. Следующим этапом стал Государственный суд.
Мы сами уже путались во всех этих инстанциях – куда какая жалоба идет, что отменили, что оставили в силе. Для обычного человека это действительно очень сложно.
Но в какой-то момент произошло то, чего мы уже почти перестали ждать: дело получило новый поворот.
Эви: После стольких разочарований впервые появилась надежда, что эти годы были не зря.
Государственный суд отменил оправдательное решение и вернул дело в Таллиннский окружной суд на новое рассмотрение. На этот раз Герта Куузика и OÜ Tervise Paradiis признали виновными в причинении смерти по неосторожности.
Куузику назначили год и три месяца лишения свободы условно с испытательным сроком полтора года, Tervise Paradiis – денежное наказание в размере 50 000 евро. Суд также удовлетворил гражданские иски семьи о возмещении материального и морального ущерба.
Защита попыталась оспорить обвинительный приговор в Государственном суде, однако кассационные жалобы не были приняты к рассмотрению. В августе 2026 года приговор окончательно вступил в силу.
– Эви, это было то решение, которого вы ждали все эти три года?
Эви: Конечно, я хотела, чтобы наказание было строже. Я не буду этого скрывать. Когда у тебя забрали сына, условный срок кажется очень маленьким наказанием. Но в конце концов для меня главным было даже не то, сколько именно ему дадут.
Главное – его признали виновным.
Мы ведь не ради денег все это проходили. Никакие деньги Кристьяна не вернут. Нам было важно, чтобы после смерти нашего сына не вышло так: произошел несчастный случай – и никто ни за что не отвечает. Три с лишним года мы ждали, чтобы наконец было сказано: ответственность есть.
И это было сказано.
Сынулька рядом
Судебная история закончилась. Но для семьи Кристьяна никакой окончательной точки, конечно, нет.
В прихожей висит календарь, рядом – маленькая фотография Кристьяна. На календаре остались отмеченными даты, после которых жизнь этой семьи разделилась на «до» и «после»: день смерти, день похорон.
Эви и Наталья говорят, что сами еще как-то держатся. Гораздо тяжелее потерю сына переживает отец. По их словам, после смерти Кристьяна он словно потерял смысл жизни.
Каждый день, уходя из дома на работу, папа останавливается возле маленькой фотографии сына:
– Пока, Кристьян. Скоро увидимся.
Эти несколько слов здесь давно стали частью обычной жизни. О Кристьяне по-прежнему говорят, ему рассказывают новости, с ним прощаются, выходя из дома. Его нет рядом уже три с половиной года, но из жизни семьи он никуда не ушел.
Есть еще один человек, которому Эви очень хочет сказать спасибо. И он все это время был совсем рядом.
Эви: Про самое главное забыла сказать – про нашу дочку. Я очень хочу поблагодарить Наталью. Несмотря на то, что ей самой было страшно тяжело – она ведь потеряла брата, – все это время она была рядом с нами. Когда нам с мужем было совсем плохо, когда хотелось просто кричать от боли, дочка как могла нас поддерживала и помогала нам пережить этот стресс. Ей самой было больно, но она все равно старалась держать нас. За это я ей бесконечно благодарна.
Последний взгляд
…На столе лежат вещи Кристьяна. Вокруг – фотографии. Эви перебирает их, вспоминает сына то маленьким, то уже взрослым. За несколько часов мы поговорили о трагедии, расследовании, судах, обвинительных и оправдательных решениях.
– Сынулька, – снова говорит Эви.
И это домашнее слово, пожалуй, рассказывает о Кристьяне и о жизни этой семьи после его смерти больше, чем все страницы судебных решений.
В самом начале нашей встречи мне показалось, будто Кристьян просто ненадолго вышел из дома и скоро вернется.
Спустя несколько часов это ощущение никуда не исчезло.
Ее сынулька рядом.
КОММЕНТАРИЙ
Ольгерд Петерселль,
прокурор
Я очень хорошо помню день, когда произошла эта трагедия и со мной связался следователь. Поначалу было много неясного. Но один факт сразу стал для меня тревожным сигналом: как могло произойти, что Кристьян находился на дне бассейна более пяти минут, прежде чем ему оказали помощь? Для водного центра такая задержка недопустима.
После того как по уголовному делу были собраны доказательства, я был убежден, что ответственность лежит на водном центре. Старший инструктор, отвечавший за организацию работы инструкторов-спасателей, вместо отсутствовавшего в тот день инструктора сознательно назначил администратора, который занимался в том же водном центре продажей билетов и не имел необходимых навыков и подготовки.
Этот работник действовал неправильно не намеренно – его просто не обучили предотвращать и распознавать опасные ситуации и правильно действовать при их возникновении. Назначив его на такую должность, старший инструктор пошел на недопустимый риск, что в итоге привело к смерти молодого человека.
Кристьян умер не потому, что во время шутливой возни его спутница толкнула его в бассейн, а потому, что более пяти минут, пока он находился под водой, никто из персонала водного центра не оказал ему помощь. Независимо от того, по какой причине и каким образом человек оказывается в бассейне, водный центр обязан незамедлительно оказать ему помощь. В данном случае это требование выполнено не было, что привело к недопустимой задержке.
До передачи уголовного дела в суд я встретился с родителями Кристьяна. В глазах родителей, потерявших своего молодого, полного сил сына, я увидел невероятную скорбь и безысходность. Мне было их искренне жаль. Я чувствовал, насколько сильно они хотели получить ответы и насколько трудно им было бы смириться, если бы им просто сказали: это был несчастный случай, никто ничего не нарушил и никто ни за что не отвечает.
На той встрече я сказал им, что это уголовное дело совершенно точно не будет прекращено и я передам его в суд. К тому моменту на основании собранных доказательств у меня уже сформировалось твердое убеждение, что ответственность за причинение смерти по неосторожности несут как старший инструктор, так и OÜ Tervise Paradiis как юридическое лицо – вследствие действий старшего инструктора.
Это был самый сложный судебный процесс в моей карьере – прежде всего из-за неоднократных неудач. Пярнуский уездный суд сначала счел обвинение бесперспективным и вернул обвинительный акт прокуратуре. По нашей жалобе Таллиннский окружной суд отменил это решение и обязал уездный суд дело рассмотреть. Однако после долгого, эмоционального и очень напряженного процесса последовали оправдательные приговоры и в Пярнуском уездном, и в Таллиннском окружном судах.
Несмотря на это, я не терял надежды, поскольку доводы ни суда первой, ни суда второй инстанции меня не убедили. Я верил, что в Государственном суде справедливость будет восстановлена и родители Кристьяна смогут обрести хотя бы немного душевного покоя. Я рад, что в итоге уголовное дело получило справедливое разрешение.
Эмоционально этот процесс, продолжавшийся более трех лет, был для меня значительно тяжелее обычного. Но эти трудности – ничто по сравнению с тем, что пришлось испытать и пережить родителям Кристьяна.
Обвинительный приговор никогда не сможет компенсировать маме Кристьяна и его семье то, что им пришлось пережить. Но я все же надеюсь, что он принесет им хотя бы немного облегчения и душевного покоя.
Я глубоко тронут благодарностью семьи Кристьяна. Прокуроры выполняют свою работу для того, чтобы отстаивать интересы потерпевших. Их удовлетворение результатом нашей работы и благодарность – самая большая награда, которую может пожелать прокурор. Это – сильная мотивация в дальнейшем делать свою работу еще лучше.
КОММЕНТАРИЙ
Кайре Хянилане,
присяжный адвокат адвокатского бюро Tarmo Pilv ja Partnerid
Когда я начала представлять интересы родителей Кристьяна, прокуратура уже направила обвинительный акт в суд.
Родители Кристьяна совершенно неожиданно потеряли своего ребенка. Они не могли понять, как получилось, что их сын отправился в спа провести свободное время – и больше оттуда не вернулся. Как могло случиться, что ему вовремя не оказали помощь.
Конечно, обвинительный приговор не вернет родителям Кристьяна потерянного сына. Но по крайней мере они получили от суда подтверждение: спа и его сотрудники несут ответственность за то, что посетителю своевременно не была оказана помощь.
На фоне этой невосполнимой утраты своеобразным наследием Кристьяна стало то, что предприятия, предлагающие людям оздоровительный отдых, в будущем должны внимательнее и ответственнее относиться к здоровью и жизни своих клиентов.
Большое спасибо маме Кристьяна и всей его семье за теплые слова. Я очень рада, что смогла помочь им пройти этот тяжелый путь и сделать так, чтобы им самим не приходилось постоянно присутствовать на судебных заседаниях и в столь эмоционально тяжелое время вникать во все юридические тонкости.
