После успешного окончания школы Энрике поступил в один из колледжей Барселоны. Студенческая жизнь пришлась ему по вкусу. Учился он легко, время проводил весело. Единственное, чего ему постоянно не хватало, это денег. Красивая жизнь требовала значительных средств. Его не очень состоятельные однокурсники подрабатывали официантами и охранниками, но Энрике, воспитанному отпетым мошенником, такой вариант не подходил. Он помнил слова отца о том, что средства нужно не зарабатывать, а брать.
Вместе с Энрике учился один студент из России. Звали его Владимир, и он был типичным мажором: держался уверенно, кутил в обществе знойных красавиц, сорил деньгами. Его-то Энрике и выбрал в качестве своей жертвы. Подружиться с ним красавцу Энрике не составило труда, и после пары совместных попоек он предложил Владимиру сделку: они складываются по пятьдесят тысяч, на всю сумму покупают оргтехнику, реализуют ее в Восточной Европе, а прибыль, за вычетом расходов, делят пополам. По подсчетам Энрике, эта прибыль будет в пределах 30 процентов, и после трех-четырех партий Володя сможет купить себе итальянский спорткар, о котором так давно мечтает.
Володя посоветовался с папой и через несколько дней дал ответ: он согласен, но при одном условии – техника на складе должна быть реальной. И в доказательство серьезности своих намерений показал счет с нужной суммой.
Энрике понял, что намечается клев, и срочно нужна наживка. Он собрал все свои деньги, арендовал на две недели склад, накопировал из интернета накладные, заполнил их вымышленными данными и все это с пафосом продемонстрировал партнеру: техника уже в пути, прибудет на склад в ближайшие дни, так что можно закупать следующую партию. Однако Володя стоял на своем, на демонстрацию пустого склада, звонки «покупателям» и «перевозчикам» не реагировал и деньги переводить не спешил, а в ответ на упреки Энрике о «простое техники» и «зависших средствах» неизменно отвечал: «Когда первая машина доставит товар на склад, я переведу деньги за все партии сразу».
Энрике пришлось потратить еще несколько тысяч евро на покупку старых принтеров и лэптопов, отвезти их на склад и пригласить туда Владимира для засвидетельствования того, что его условие выполнено.
Вечерело, дневная жара отступила, палящее солнце опустилось к горизонту. Энрике стоял возле склада, ждал приезда партнера и наслаждался пьянящим ароматом ближайшей абрикосовой рощи. Но из подъехавшей машины вышел не Владимир, а интеллигентный, улыбчивый, изысканно одетый мужчина средних лет. Он подошел к Энрике и приветливо сказал на хорошем испанском языке:
– Здравствуйте, Энрике. Я – Иван Иванович, отец Володи. Он слегка приболел и попросил меня встретиться с вами.
Энрике мысленно оценил своего визави: говорит вежливо и уверенно, наверняка бизнесмен, но не олигарх – владеет яхтой, но не реактивным самолетом, одет довольно консервативно, но безупречно, ни одного неуместного дорогого аксессуара.
– Я в курсе вашего инвестиционного проекта и в целом его одобряю, – мягко произнес Иван Иванович. – Однако тут есть один нюанс. Дело в том, что у меня уже был негативный опыт бизнеса в Восточной Европе, поэтому мне бы хотелось, прежде чем Владимир переведет всю оговоренную сумму, убедиться в подлинности накладных ведомостей, а также поставщиков, перевозчиков и покупателей. Вы не могли бы передать мне все эти документы? Надеюсь, эта просьба вас не обидит и не оскорбит.
– Ничуть, – сказал Энрике и широко улыбнулся. Он сам хотел отдать документы, поэтому просьба русского выглядела вполне естественно. – Мне тоже приходилось сталкиваться с людской нечестностью, так что я вас отлично понимаю. Лучше сразу проверить, чем потом сожалеть.
Энрике открыл дверь гаража, показал стоящие там ящики и протянул гостю папку с документами. Тот поблагодарил, пожал на прощанье руку и уехал.
Энрике остался доволен этой встречей, никакого беспокойства не ощущал и принялся ждать звонка и денег. Но шли дни, а ответа от партнеров все не было. Между тем срок аренды склада заканчивался, кроме того, нужно было что-то делать с компьютерным хламом. В конце концов терпение испанца лопнуло, и он решил поговорить с русскими интеллигентами с позиции силы. Он позвонил им и изъявил настойчивое желание встретиться. Оказалось, что они готовы решить вопрос и против встречи не возражают, однако сейчас сами приехать не могут, но с удовольствием примут его у себя.
Энрике приехал по указанному адресу в полдень. Дом был самым обычным, с небольшим бассейном, у которого жарилась на солнце компания эффектных девушек.
Ожидая в прохладном холле хозяина, испанец приготовился исполнить роль обманутого и негодующего партнера и с появлением в дверях Ивана Ивановича разразился заготовленной тирадой:
– В этой стране так дела не делаются! Вы, что, не понимаете, что подставляете меня? Хотите проблем? Если хотите, я их вам создам! – почти кричал он, активно жестикулируя.
Хозяин молча приблизился к Энрике, и тот внезапно потерял дар речи. Перед ним стоял не красиво стареющий и седеющий интеллигентный бизнесмен, а крепко сложенный мужчина в шортах и с голым торсом, на котором была запечатлена вся его жизнь. На груди возле сердца красовался волк, под ключицами – звезды с ликами Иисуса Христа, по всему телу разбросаны купола православных церквей и образы святых. Плечи и живот украшали многочисленные шрамы. Перед Энрике предстал генерал уголовного мира, человек без страха, кого в России и уважают, и боятся, вор в законе Иван Славенский по кличке Слон. Весь его вид говорил о том, что они – не ровня, что для него сам факт появления Энрике уже оскорбителен – рядовой не может решать вопросы с генералом.
– Кого ты собрался кинуть, мальчик? – ровным тихим голосом произнес он, но от сквозившей в этих словах угрозы у Энрике по телу побежали мурашки. – Завтра принесешь сюда десять тысяч, и это только за вранье, – продолжил Слон и бросил под ноги Энрике папку с документами. Потом выдержал паузу и так же спокойно спросил: – Вопросы есть?
В этот момент Энрике заметил, что тот говорит по-английски с тяжелым русским акцентом. Давно известно отношение западных людей к носителям великого и могучего: такого человека лучше обойти стороной и не затевать с ним споры. Слова Ивана звучали как крики варваров при пленении цивилизованных римлян. Речь была понятна, но этот акцент делал ее чудовищно пугающей.
– Нет, – тихо ответил Энрике. – Мне все понятно.
В эту минуту к ним подошли и встали за спиной хозяина два добрых молодца, один – с ножом, второй – с нунчаками.
– Знакомься, это Кабан и Петля, – сказал Слон чуть насмешливо.
Энрике молча поклонился.
Спектакль прошел безупречно. Сила была продемонстрирована во всей ее красе и в лучших традициях русского уголовного мира.
Энрике понял, что его переиграли. Он чувствовал страх и горечь, но помимо них появилось новое, незнакомое ему ощущение. Словно он увидел кого-то такого крутого, кто может стать ему кумиром. И получить от такого кумира не обидно, а почетно. Продемонстрированная ему сила пугала и восхищала его одновременно.
«Хорошо ребята, – подумал он, покидая не слишком гостеприимный дом. – Мы еще встретимся и сочтемся». Деньги он им, конечно, не отвез, а вместо этого забрал документы из колледжа и уехал из Барселоны.
Энрике хорошо усвоил урок, преподанный ему русскими, и с тех пор всегда вдумчиво выбирал жертву и тщательно готовился к операции. Как ни странно, но именно после этого случая он почувствовал в себе реальную силу и поверил в себя как никогда раньше. Он заглянул в глаза своему страху и понял, что может справиться с ним. Если он выжил после такой переделки, значит, ему доступно все.
Из практики присяжного адвоката. Французы и славяне
Однажды мне довелось побыть адвокатом в… Центральном суде Парижа, на острове Сена, рядом с Собором Парижской Богоматери. Такой шанс выпадает далеко не всем даже французским адвокатам, не говоря уже о славянах, не владеющих этим языком. Работа в суде везде одинаковая, с небольшими особенностями процессуальных и процедурных требований конкретных юрисдикций. Основную защиту осуществлял местный адвокат, я же следил за соблюдением всех прав подзащитного и координировал линию защиты. То есть работал вторым номером рядом с основным адвокатом, но при этом играл доминирующую в контексте общей защиты. Моим клиентом был лидер группы, совершившей разбойные нападения на ювелирные магазины в центре Парижа.
Чтобы увековечить свое присутствие в старинном здании суда, я хотел сделать фото. Я попросил проходящего мимо человека фотографировать меня. Он щелкнул несколько раз, я его поблагодарил, и мы разошлись.
Через полчаса начался процесс. В зал ввели обвиняемого, пришел прокурор, а потом появился и судья – им оказался тот самый человек, что сфотографировал меня! Он посмотрел на меня, улыбнулся и что-то сказал по-французски, но факт встречи в коридоре не прокомментировал. По крайней мере, переводчик, который работал в зале, это не озвучил.
Этот процесс запомнился также личностями участников процесса. Я давно заметил, что место судопроизводства странным образом накладывает на всех свой отпечаток, то есть подводит выступающих под некий общий знаменатель поведения, восприятия и реакции. Так вот, иногда поведение французов вызывает у наших людей улыбку и кажется довольно наивным.
На одном из допросов судья спросил моего подзащитного, для чего он запланировал поездку из Парижа в Брюссель. По версии прокурора, он поехал туда для того, чтобы запланировать разбойные налеты на ювелирные магазины. Это было установлено по переписке и подтверждено показаниями одного фигуранта. Клиент этот факт категорически отрицал: ничего не планировал, в Брюссель ездил с иной целю.
– И с какой же целью? – повторил вопрос судья.
– Я действительно ездил в ювелирный магазин, но только для того, чтобы купить невесте бриллиантовое кольцо.
Судья, коренной парижанин, удивленно посмотрел на дерзкого славянина и с недоумением произнес:
– А что вы хотели купить в Брюсселе из того, чего нету в Париже? Вы были в магазинах на Елисейских полях?..
