Следующим утром Виктор сходил в спортзал и потренировался, но на сей раз без удовольствия. Во-первых, давало о себе знать виски, а во‑вторых, с годами он стал тренироваться очень эпизодически. Всякий раз после долгих перерывов возобновлять тренировки было сущим наказанием. Виктор смеялся над собой и понимал, что после долгой паузы хотя бы постоять возле беговой дорожки – уже тренировка. Потом можно потрогать штангу, посидеть на тренажере. Так потихоньку, глядишь, и войдешь в ритм.
Завтрак порадовал Виктора овсянкой и горячим кофе. Каша должна быть на воде, всякий раз говорил себе Содель, но упорно варил кашу на молоке. А душистый черный кофе со стаканом воды зарядил его силой и уверенностью.
Виктор собрал материалы дела, вызвал такси, забрал из сервиса машину и в назначенное время приехал в суд. В коридорах уже было полно народу – истцы, ответчики, прокуроры, адвокаты, свидетели… Поднявшись на свой этаж, Виктор увидел клиента и поздоровался с ним.
За двадцать лет работы Содель вдоволь насмотрелся на клиентов и научился классифицировать их с первого взгляда практически без ошибок. Дело в том, что в поведении клиентов перед судебным заседанием можно выделить разные типы.
Одни до смерти напуганы, стоят, молчат и не решаются даже задать вопрос защитнику. Таких приходится возвращать к жизни и воодушевлять. Их сложно разговорить, но, если получится, на заседании они следуют всем советам адвоката. Их можно назвать послушными, разумными, на них можно рассчитывать.
Другие фонтанируют какой-то неестественной активностью, иногда даже агрессией, как боксер перед боем, противопоставляют себя всему и всем. Их приходится осаживать. В случае успеха на них тоже можно рассчитывать, и, если повезет, их не понесет, и они смогут контролировать свои эмоции.
Некоторые клиенты умеют держать удар и скрывают свои эмоции. Они спокойные и расчетливые. На них всегда можно опереться и рассчитывать на абсолютную поддержку.
А еще есть клиенты-невротики. Они обязательно выкинут в ходе процесса что-то такое, чем подставят себя или крайне осложнят жизнь защитнику.
Заседание началось, обвинение и защита сцепились в традиционной схватке. За горячими спорами время летит почти незаметно. В подобных клинчах больше всего достается, конечно, судье, поскольку он, еще не получив материалов дела и не видя общей картины, вынужден выслушивать ожесточенные споры, колкие выпады соперников и принимать по ним решения. Состязательность процесса – великое изобретение англосаксов, часто думал Виктор.
Два часа пролетели быстро. Суд объявил обеденный перерыв, и теперь наконец можно было проверить телефон. Во время заседаний Виктор переключал мобильник на беззвучный режим. Отключить его он не мог, так как некоторые важные звонки нельзя было попустить, поэтому часто вынужден был шептать в трубку. Судьи болезненно реагировали на эти действия участника процесса и делали замечания. Так случилось и на этом процессе. Виктору сделали замечание, и он убрал телефон подальше.
Теперь, выйдя из зала на перерыв, Виктор достал телефон и увидел тринадцать пропущенных звонков, причем один из них – от Лизы. Его сердце тревожно сжалось: два звонка дочери за сутки. Это точно не к добру.
Виктор набрал номер Лизы.
– Здравствуй, Лиза, что-то случилось?
– Нет, все хорошо, не волнуйся. Я только хотела извиниться за то, что вчера бросила трубку. Не сердись, я сейчас вся на нервах.
– Я догадываюсь и чувствую это, но, к сожалению, причину до сих пор не знаю.
Лиза немного помолчала, словно решаясь на что-то.
– Ты вчера про Юрку спрашивал… – неуверенно начала она.
– Да. Но я еще не успел с ним переговорить, хочу при встрече, не по телефону.
– Понимаешь… Как бы это сказать… Я позвала Юру, чтобы он меня подстраховал.
– Подстраховал?! В чем?
– Ну, с Энрике…
– Господи ты боже мой! Я же чувствовал, что тут какая-то афера!
– Не афера, а сделка, пап! И Юра все разузнал о ней у Энрике, выяснил все подробности – сколько денег нужно, для чего и на какой срок. Энрике все рассказал ему, с именами и фактами…
– А сама ты об этом узнать не могла у такого «близкого человека»?
– Да ты что! Энрике – мой друг и потенциальный жених. Не могла же я его на детектор лжи отвести! Наши отношения носят более доверительный характер.
– Настолько «доверительный», что для выяснения пары деталей приходится брата с другого конца света вызвать? В таком случае вас наверняка ждет счастливое будущее…
– Не ерничай, пап. Юра разбирается в этом получше меня. К тому же он помог мне заложить ожерелье и передал деньги Энрике.
– И когда это было?
– Мы отдали деньги Энрике месяц назад, пару недель назад Энрике должен был вернуть долг, а через два дня я должна выкупить ожерелье или продлить залог.
– Значит, он деньги не вернул? – Лиза тяжело вздохнула и промолчала. – Ладно, Лиза, я поговорю с Юрой, подумаю, чем можно тебе помочь, и перезвоню. И не нервничай, в конце концов это только деньги.
Все же бывшая стоит над дочерью какой-то тенью, думал про себя Виктор. Говорю с дочкой, а сам ее мать вижу. Такая же упрямая, как и ее мать, сначала сделает, а потом думает. Предупреждал я ее по поводу этого ожерелья, говорил ей, положи в банк, но нет, она же самая умная. Вот теперь и пожинаем плоды упрямства.
Процесс закрутил его вновь. Споры и обсуждения, допросы и реплики отвлекает от бытовых проблем. Но как только заседание заканчивается, непримиримые соперники сразу забывают о жарких спорах, хватаются за телефоны и проверяют, не потеряли ли они связь с реальной жизнью.
Когда судебный процесс закончился, Виктор вышел в коридор, позвонил сыну и договорился встретиться с ним в кафе Swissоtel на 30-м этаже. Он припарковал машину в подземном гараже, поднялся на лифте, зашел в кафе и занял место у окна. Из кафе «Горизонт» открывался прекрасный вид на город, который расстилался морем огней. С этим местом у Виктора было связано много прекрасных воспоминаний. Здесь он отмечал с коллегами свой день рождения, назначал свидания, наслаждался отличной кухней.
Когда пришел сын, Виктор предложил:
– Может, выкурим по сигаре выкурим?
– Почему бы инет? – согласился Юра.
В курительной комнате Юра взял сohiba, а Виктор Bolivar. Они удобно устроились в глубоких креслах, обменялись последними новостями, и Содель перевел разговор на волнующую его тему.
– Говорят, ты недавно побывал в Испании и завел там себе новых должников?
– Не издевайся, пап, может, все и обойдется.
– Не хочешь мне все подробно рассказать?
– Да рассказывать особо нечего. Просто Лизка связалась с каким-то странным типом.
– Но тебе он, видимо, странным не показался, если ты встретился с ним, все выспросил и одобрил ссуду в 90 тысяч евро?
– В том-то и дело, что показался! Были у меня сомнения. Особенно по поводу его сделки, на которую ему и нужна была эта сумма. Но Лиза так втрескалась в него, а сам он все время твердил про женитьбу, вот я повелся. Сам дурак!
– Так что произошло?
– Мы с Лизой заложили ожерелье и отдали ему деньги. Мне тогда эта идея не казалась такой уж плохой. Мы же не продали нашу реликвию, а только заложили ее, продавать ее я бы ни за что не стал.
– И на том спасибо, сын, какой ты у меня сознательный! И что было дальше?
– Я вернулся домой, занялся своими делами, потом уехал в Россию, надо было утрясти с Ильей кое-какие вопросы. Вернулся через три недели, а Лиза сказала, что срок возврата прошел и Энрике деньги не вернул.
– Какая неожиданность, какой непредсказуемый поворот событий!
– Ну хватит издеваться, пап! Я и сам себя все время корю. Короче, я ему позвонил и спросил, в чем дело. Он ответил, что деньги есть, просто у них принято вести такие дела с мужчинами, потому он их Лизе и не отдал. Но может сам хоть завтра привезти их в Эстонию.
– Что?! А про банковские переводы он не слыхал?
– Да, я тоже предложил ему такой вариант, но он сказал, что хочет также встретиться с тобой, попросить руки Лизы, обговорить свадьбу и в знак серьезных намерений вручить мне фамильную вазу работы китайских мастеров, которую его прадедушка Энрике приобрел на аукционе в Италии. Как символ будущих семейных уз с Лизой. Я нашел ему квартиру неподалеку, дня через три он приехал в Таллинн и пришел ко мне в гости.
– В твою квартиру?! И ты дал ему свой адрес?!
– Конечно. А как бы он мне деньги передал?
– Святая наивность!
– Ну вот, он пришел, вручил мне эту старую вазу, мы выпили чаю, немного поговорили, и он попросил разрешения воспользоваться моим компьютером. Я дал ему ноут, он его крутил-вертел, словно впервые видит. Я вышел отнести вазу, а когда вернулся на кухню, ни Энрике, ни ноута там не было…
Юра опустил голову и замолчал. Содель смотрел на него, с трудом справляясь с ошеломлением и подбирая подходящие случаю слова. Упрекать сына не имело смысла, он и сам понимал всю серьезность ситуации. После довольно продолжительного молчания Содель спросил:
– И что ты теперь думаешь делать?
– У меня есть некоторые идеи, но мне нужна пара недель, чтобы навести кое-какие справки, пробить его контакты и переговорить с Ильей.
– Пара недель? Но Лиза сказала, что ожерелье надо выкупить через два дня.
– Давай пока продлим залоговый договор, а за это время я разберусь с Энрике.
– Ты ведь понимаешь, что он деньги не вернет?
– Посмотрим. Может, удастся все уладить без суда и следствия.
– Твои слова да богу в уши. Разбирайся. Если нужна будет моя помощь, дай знать. Но я не могу понять, как вас обоих так легко развели бреднями про семейные узы и китайские вазы! Такое впечатление, что вы выросли не в семье присяжного адвоката, а в семье священника.
Они вернулись к столику, молча съели заказанные салаты, думая каждый о своем, договорились встретиться позже и разошлись по своим делам.
