Знаменитого английского автора антиутопии Джорджа Оруэлла можно вспомнить в применении к феерической дискуссии в Рийгикогу, говорит Виталий Белобровцев в программе «За кадром» на ПБК.
Началось все как бы с пустяка: в финансовой и экономической комиссиях Рийгикогу состоялось обсуждение визита наших депутатов с предпринимателями в Москву. Там в середине апреля состоится 22-я Международная выставка транспортно-логистических услуг и технологий TransRussia. Обе парламентские комиссии не случайно задумались о контактах с российскими коллегами.
Проблема заключается в том, что новому правительству надо как-то стимулировать экономику. И не на словах или при помощи шоу для богатых иностранцев в стенах правительственного здания, как это делали его предшественники. Реальный потенциал роста – это налаживание экономических отношений с Россией.
И тут во весь рост встает вопрос санкций. Когда их ввели против России, как минимум страны ЕС считали, что санкции должны решить проблему возврата Крыма Украине и Донбасса ей же. И на первых порах казалось, что такие меры помогут Евросоюзу достичь поставленных целей.
Но сейчас получается как по той старинной пословице, когда чем дальше в лес, тем толще партизаны.
В некоторых государствах-членах ЕС стали говорить, что санкции за два прошедших года не помогли решить ни одной проблемы. Россия ввела ответные санкции и в итоге страдать стали предприниматели с той и с другой стороны. Что делать дальше – еврочиновники ни одного уровня сказать не могут. Можно продолжать действовать в том же духе, дескать, надо добиваться поставленных целей, политика Евросюза едина, не позволим предпринимателям лоббистам торговать с Россией.
И получается, что санкции как тот чемодан без ручки – носить невозможно, а бросить – жалко. Понятно, что такое подвешенное состояние в политике может продолжаться долго. Но оно уже не устраивает ни сельскохозяйственных, ни промышленных производителей. Если поначалу они готовы были нести убытки во имя общего дела, то в ситуации, когда настоящее туманно, а будущего нет, они начинают давить на свои правительства.
И у нас результатом этого давления стала идея финансовой и экономической комиссии — они отвечают за реальный сектор экономики — заехать на московскую выставку и прощупать почву для возможных контактов.
Но недреманное око в лице председателя парламентской комиссии по иностранным делам Марко Михкельсона немедленно погрозило пальчиком двум другим комиссиям: депутатам рекомендуется избегать официальных встреч, на которых речь может пойти о санкциях ЕС в отношении России.
Почему одна комиссия указывает двум другим, как им себя вести, остается загадкой, которую не решит даже Оруэлл. «В общении с Россией ключевым условием является прекращение агрессии против Украины и полное выполнение Минских соглашений», — заявил Михкельсон. А наши «провинившиеся» комиссии вроде не оспаривают Евросоюзовский подход. Но в отличие от Михкельсона, они пытаются решить проблемы реального производства, те вопросы, на которые нет ответа ни у Михкельсона, ни у его кураторов в Евросоюзе.
Ну, и чтобы Оруэллу два раза не вставать, вспомним, что начальник Эстонского футбольного союза Айвар Похлак займется развитием крымского футбола. Так что Крым, в его футбольной ипостаси, считай, наш.
Как и беженцы, которых приняла Эстония. На сегодня это 120 человек. Им, понятное дело, платят пособие, а прикомандированные к ним чиновники, как они сами говорят, помогают подопечным найти работу. Но вот газета “Ыхтулехт” утверждает, что в прошлом году на прием беженцев Эстония затратила два с половиной миллиона евро.
Сумасшедшие деньги, скажете вы. Ну, это для кого как. А мы попробуем посчитать, скорее даже прикинуть, во что обходится нашему бюджету прием одного беженца, понимая при этом, что это люди, покинувшие свои дома в результате военных действий, то есть далеко не по своей воле. И, кстати, принимать страна собиралась преимущественно женщин и детей.
Итак 17 процентов от этих двух с половиной миллионов нам отстегнул Евросоюз. Это будет примерно полмиллиона.
Значит, два миллиона – из казны государства. Приняли мы 120 человек. Делим два миллиона на 120 и получаем примерно 16 тысяч 700 евро. И если я правильно понимаю, это те деньги, которые потрачены на проверку данных о переселяемых, на программу реабилитации, услуги переводчиков, обучение эстонскому языку и другие вспомогательные услуги.
Пособия и прочие прожиточные деньги сюда не входят. То есть за год на, так сказать, администрирование каждого новоприбывшего уходит 16 тысяч семьсот евро. Много это или мало – зависит от того, с чем сравнивать. Например, наше государство не может пока найти денег на похоронное пособие. Думают о том, что когда-то его надо восстановить в размере 250 евро. Если официально хоронить любимую собаку, то потребуется сумма чуть меньше.
То есть надо понимать, что нашему государству чиновников лучше платить всевозможным чиновникам, которые обслуживают беженцев, чем поддержать своих людей.
Оно конечно истина тривиальная, но от этого не менее обидная.
Может по этой причине по уровню счастья Эстония в рапорте ООН оказалась на 66-м месте. Мне трудно представить как человек может ответить на вопрос счастлив ли он? Счастье – это же какой-то момент в твоей жизни. А если ты постоянно счастлив, значит ты или сумасшедший, или уже умер. Но вот ООН умеет расспросить людей и сделать соответствующие выводы.
В этой ситуации люди очень любят сравнивать уровень своего счастья с соседским. У меня счастье – купил машину. А завтра – несчастье, у соседа появилась машина лучше моей. Ну, и в масштабе страны – вот Россия оказалась по уровню счастью на 49 месте. Это ж для Эстонии, может, несчастье, тем более, что Латвия на 54 месте, а Литва аж на 52-м, а мы на 66-м.
Но чтобы не так уж сильно расстраиваться, можно вспомнить, что в 2012 году аналогичный рапорт ООН определил нас на 72 место. Так что 66-е место из 150 стран – не так уж и хило.
А дальше, как говорится, если проблема имеет решение — то волноваться незачем, а если решения нет — то волноваться бессмысленно. В этом весь принцип счастья.
Будьте здоровы.
