Кризис – это когда внезапно перестает работать привычный мир. Не «экономика замедляется», не «ситуация непростая», а по-настоящему: связь легла, электричество вырубилось, дорогу перекрыли, банкоматы не работают, а слухов – уже больше, чем информации. И вот в такие моменты законы должны работать не красиво, а предсказуемо. Чтобы человек понимал: кто принимает решения, кто отвечает за ошибки и где вообще заканчивается право государства командовать.
Поэтому новый кризисный закон, который недавно принял Рийгикогу, – сам по себе идея нормальная. После пандемии, энергетического бардака и войны рядом было бы странно жить с тремя разными законами, написанными в разное время и под разные страхи. Государство хочет собрать все в одну систему, прописать «ясность ролей», заранее определить, кто и за что отвечает.
Логично. Более того – давно пора. Проблема – в том, что государство и обычный человек немного по-разному понимают слово «ясность».
Для государства ясность – это когда чиновники не путаются, кому отдавать приказы и кто имеет право закрыть дорогу, ограничить движение, эвакуировать район или заставить поставщика услуг делать то, что нужно государству.
Для человека ясность – это другое. Кто конкретно может ему что-то запретить. На каком основании. Насколько надолго. И можно ли быстро оспорить откровенную дурь, если в кризисной суматохе кто-то перегнул палку.
Потому что кризис – идеальная среда для импровизации.
Мы это прекрасно видели во время пандемии. Сегодня ограничения есть, завтра – нет, послезавтра – снова есть. Одни чиновники говорят одно, другие – другое. Государственная машина в кризисе всегда немного нервничает, даже если делает вид, что полностью контролирует ситуацию. Это нормально.
Ненормально другое – когда временная паника начинает оформляться как новая административная норма.
Пределы контроля
Особенно любопытна в новом законе тема информации. Потому что в кризисе информация – это почти все. Не абстрактная «свобода слова», о которой любят рассуждать на конференциях, а очень бытовая вещь. Можно ли ехать по дороге? Правда ли, что в городе проблемы с водой? Есть ли на самом деле опасность или кто-то опять разгоняет панику в соцсетях?
И вот тут государство, естественно, хочет иметь больше контроля. Оно и понятно. Во время серьезного кризиса слухи способны натворить бед не меньше, чем сама авария. Иногда даже больше.
Одно сообщение в Фейсбуке – и люди сметают товары с полок быстрее, чем возникает сам дефицит.
Но проблема – в том, что государство очень любит расширять понятие «опасная информация». Особенно в плохие времена. Особенно когда нервничает.
Судя по критике Meedialiit, новые формулировки закона позволяют довольно широко трактовать угрозу безопасности и ограничивать распространение информации через разные структуры, а не только напрямую через правительство.
Формально речь идет о защите государства. На практике всегда возникает старый вопрос: где заканчивается борьба с паникой и начинается желание контролировать неприятную информацию?
А это уже скользкая штука.
Потому что любая государственная система искренне считает, что граждане склонны к панике и хаосу. И, если честно, иногда она права. Достаточно посмотреть, как люди ведут себя при первых же слухах о дефиците туалетной бумаги.
Но и государство тоже склонно к панике. Просто у него есть пресс-служба, мигалки и право писать постановления.
Право знать и понимать
Вообще кризисы последних лет сильно изменили отношение государства к самому себе. Раньше либеральная демократия любила изображать из себя аккуратного ночного сторожа. Теперь государство снова хочет быть большим, быстрым и очень оперативным.
Пандемия показала, что население готово терпеть очень многое, если объяснить, что это – ради безопасности. Война рядом усилила этот тренд еще больше.
И Эстония тут – вовсе не исключение. Вся Европа постепенно переходит от расслабленного мира без больших угроз к режиму постоянного ожидания кризиса. Где-то это оправданно. Мир и правда стал опаснее и нервнее. Но вместе с этим меняется и сама логика власти.
Раньше государство должно было долго объяснять, зачем ему новые полномочия. Теперь гражданину все чаще предлагают просто довериться: «Ну вы же понимаете, время тяжелое».
Да понимаем! Только кризисы рано или поздно неизбежно заканчиваются, но дополнительные полномочия государства потом почему-то очень любят оставаться. Временные меры удивительно часто переживают сами чрезвычайные ситуации.
Поэтому главный вопрос нового кризисного закона – даже не в самих полномочиях. В любой стране в кризис они будут широкими. Иначе кризисное управление вообще теряет смысл.
Вопрос – в другом: как все это будет работать на практике, когда решения придется принимать быстро, в условиях нервов, нехватки информации и обычного человеческого бардака? Потому что именно тогда государственные системы особенно любят расширительно трактовать собственные полномочия.
Ведь государству в кризисе нужна скорость. А человеку нужна предсказуемость.
Иначе «ясность ролей» однажды может превратиться в очень неприятную ясность – когда государство уже прекрасно знает, что может делать с гражданином, а гражданин все еще не очень понимает, что может делать государство.
