Бюджет‑2026 снова обсуждают так, будто дефицит – это просто строка в таблице, которую можно «прикрыть» ростом экономики или удачной конъюнктурой. Но в реальности спор идет о другом: станет ли дефицит моделью управления? И если станет, то за чей счет и с какими побочными эффектами – для экономики, доверия и самого качества государства, пишет журналист и автор проекта «Реальная Балтия» Андрей Деменков.
журналист, автор медиапроекта «Реальная Балтия». Фото: частный архив
За последние годы Эстония прожила несколько «особых периодов», когда правила отступали перед чрезвычайными обстоятельствами. Это было понятно – пандемия, энергетический шок, война рядом.
Проблема – в том, что чрезвычайное имеет привычку превращаться в норму, особенно когда оно политически удобно и позволяет не делать неприятный выбор.
Ключевая развилка проста: дефицит сам по себе не грех, но он опасен, когда превращается в способ избегать выбора. Тогда вместо стратегии появляется набор исключений: сегодня – одно, завтра – другое.
А когда «исключение» становится языком политики, качество расходов падает почти автоматически.
От правил – к исключениям
В проекте бюджета на 2026 год эта логика видна прямо. Правительство одобрило бюджет с плановым дефицитом в 4,5% ВВП, ссылаясь на исключение в правилах ЕС из-за быстрого роста оборонных расходов. Это и есть переход от правил к исключениям: мы не столько возвращаемся к нормальной бюджетной рамке, сколько ищем легальный коридор, чтобы продолжать тратить больше, чем собираем.
При этом расходы на оборону действительно растут. Уже в материалах правительства по бюджетной политике предыдущих лет отмечалось, что в 2026 году их доля может доходить до 3,7% ВВП. А в документах по стратегии 2026–2029 звучит еще жестче: оборона становится долгосрочным приоритетом, который будет требовать устойчивого финансирования, а не разовых «добавок».
Европейская рамка тоже изменилась. Новые правила теперь больше опираются на траекторию «чистых расходов» и среднесрочные планы, а не только на формальную планку допустимого дефицита в 3% от ВВП. Но гибкость – это не индульгенция. Она задумана как инструмент под ответственность, а не как способ убрать ответственность в подпункт «исключение».
Самый тревожный сигнал – в том, что в официальных материалах Еврокомиссии по Эстонии отдельно отмечают: с 2026 года дефицит снова «резко» растет, чему помогает оборонная оговорка и приостановка внутренних бюджетных правил. Если внутренние правила можно выключать в нужный момент, то это – уже не правила, а декорация.
Дефицит как привычка
Раньше эстонская политика гордилась простым принципом: «Денег нет – значит, приоритеты выбираем жестче». Сейчас формируется другая привычка: «Денег не хватает – значит, займем».
Для 2026 года публикуемые в СМИ расчеты дают бюджетный дефицит порядка 1,6 млрд евро при доходах около 18,6 млрд евро. Даже если итоговая цифра окажется меньше из-за конъюнктуры, сам масштаб задает тон: дефицит обсуждают как нормальную часть конструкции.
Психологически это быстро меняет разговор. Когда дефицит – разовый ответ на кризис, у общества еще есть ощущение цены. Когда дефицит повторяется год за годом, цена растворяется. Тем более, если параллельно звучит успокаивающий аргумент: «Долг все еще низкий».
Да, в презентации Минфина для инвесторов приводят оценку долга порядка 27,1% ВВП в 2026 году. Это – ниже среднего по ЕС, и это действительно преимущество.
Но низкий долг – не оправдание, а ресурс. Его можно потратить разумно – или проесть.
Есть и второй слой привыкания: зависимость политики от исключений. Сегодня «исключение» – оборона. Завтра таким же исключением станет «инвестиционный рывок», потом – «поддержка регионов», затем – «компенсации домохозяйствам». Список благородный, но логика одна: вместо выбора приоритетов мы наращиваем общий счет. При этом уже видно, как легко «откатываются» заранее объявленные решения.
Например, Рийгикогу в декабре 2025 года сообщал об изменениях в бюджетном базовом законе и о том, что было отменено планировавшееся на 2026 год повышение подоходного налога. С точки зрения политики это выглядит как маневр, с точки зрения бюджетной культуры – как еще один шаг к режиму «правила ситуативны».
Цена дефицита – не только проценты
Когда спор о дефиците сводят к «процентам ВВП», обычно упускают две вещи.
Первая – стоимость обслуживания долга. Она растет не линейно, а скачками, когда меняются условия на рынках. Сегодня все кажется терпимым, завтра – уже нет, и тогда бюджет начинает работать на проценты, а не на услуги. Это особенно чувствительно для небольшой экономики: нам сложнее «растворить» проценты в большом масштабе.
Вторая – эффект вытеснения. Чем больше государство берет на себя текущих обязательств, тем меньше пространства у частного сектора – особенно в период слабого роста. Дефицитные расходы могут поддержать экономику в спаде, но в режиме постоянного дефицита они превращаются в конкурента – за рабочую силу, за внимание, за инвестиции. В итоге государство само поднимает цену на ресурсы внутри страны и удивляется, почему бизнес не инвестирует.
Обе беды испытала на себе Греция, в 2000-х погрязшая в долгах и столкнувшаяся с тем, что разбухший на кредитах госсектор выкачивал лучшие кадры из частных структур, не способных предложить конкурентоспособные зарплаты. Последствия тяжелейшего долгового кризиса, который обвалил экономику в конце 2000-х, страна расхлебывает до сих пор.
Качество расходов важнее суммы
Главная проблема дефицитной модели – качество расходов. Когда дефицит становится нормой, у государства пропадает стимул чистить программы, закрывать неработающие меры, измерять эффект, отказываться от привычных «священных коров». Возникает классическая ситуация: новые задачи добавляют поверх старых, а старые почти никогда не снимают.
Здесь полезно смотреть не только на то, «куда добавили», но и на то, «что не сделали». В прогнозе Банка Эстонии звучит достаточно прямое предупреждение: устойчивость госфинансов остается неясной, а дефицит, по оценке банка, будет широким до конца горизонта прогноза. За этой аккуратной формулировкой стоит простое сомнение: где план возврата к управляемой траектории, если стимул превращается в постоянный режим?
Качество расходов – это еще и способность отличать инвестиции от текущего потребления. Оборона, инфраструктура, энергосети, цифровая устойчивость – это то, что можно защищать как инвестиции в выживание и конкурентоспособность. Но в дефицитной логике к ним часто «прилипают» и чисто текущие расходы, которые политически проще, но экономически слабее: индексации без реформ, латание кадровых дыр без перестройки систем, временные субсидии, которые становятся постоянными.
Парадокс – в том, что именно в «период исключений» контроль качества должен быть жестче, а не мягче. Если оправдание дефицита – оборона и безопасность, то тем более нельзя позволять расползание «сопутствующих» расходов под тем же зонтиком. Иначе мы получим ситуацию, когда оборона растет, но эффективность государства не улучшается – а, наоборот, ухудшается из-за управленческой разболтанности.
Почему новые правила ЕС не спасут от старых ошибок?
Есть соблазн думать, что раз ЕС поменял правила, то можно «жить, как все». Но эстонская специфика – в том, что мы маленькая экономика с ограниченной налоговой базой и высокой чувствительностью к ошибкам управления. «Как все» здесь работает хуже: у крупных стран есть масштабы, глубокий рынок долга, промышленная подушка. У нас – нет. Мы – не на том уровне развития, когда можно позволить экономике, обложенной налогами во имя обслуживания долгов, расти медленно.
К тому же новая рамка ЕС переносит акцент на среднесрочные планы и траекторию расходов. То есть теперь будет сложнее прятаться за разовые решения и красивые графики. Не случайно Евросоюз запускает дисциплинарные процедуры против стран, которые выходят за рамки, даже учитывая оборонные аргументы. Это – сигнал: «исключения» не отменяют ответственности, особенно если дефицит становится устойчивой привычкой.
И здесь важно не перепутать диагноз с самоуспокоением. Да, Эстония не Италия и не Франция с их фантастически высоким уровнем госдолга. Но в этом и риск: мы слишком долго жили в логике «у нас все лучше, чем у крупных», и постепенно перестали замечать, что наша траектория меняется.
Когда долг низкий, ошибки кажутся дешевыми. Но именно низкий долг создает окно для разумных решений – и оно не бесконечно.
Что делать с дефицитом, если он неизбежен?
Дефицит сам по себе – не табу. Вопрос – в том, есть ли у него цель и ограничение?
Первое – честное разделение обороны и «всего остального». Если 2026 год требует больших оборонных расходов, это нужно признать прямо.
Но тогда тем важнее отделить оборону от прочих программ, чтобы «оборонная оговорка» не стала универсальным пропуском для любой статьи.
Второе – вернуть внутренние правила как рабочий инструмент, а не как декоративный плакат. Если правила можно «приостановить», у общества должно быть понимание: на какой срок, по каким критериям, с какой траекторией возврата. Иначе мы меняем слова, а не поведение.
Третье – публичный разговор о качестве расходов. Не «дайте еще», а «что закрываем, что объединяем, что измеряем, что прекращаем». Дефицит может даже помочь: он вынуждает наконец делать то, что в спокойные годы откладывали – наводить порядок в программах, в управлении, в закупках, в ответственности министерств.
Бюджет‑2026 важен не цифрой дефицита, а тем, какую привычку он закрепляет. Если привычка – жить исключениями, то через пару лет мы обнаружим, что обсуждаем уже не «почему дефицит», а «почему нам снова не хватает».
И тогда дефицит действительно станет моделью управления – но уже без выбора и без доверия.
