В июне в Эстонии развернулась общественная дискуссия, связанная с переименованием сразу двух учреждений в Таллинне, символически отражающих русскоязычную культурную среду. Русский театр с нового сезона станет Театром Сюдалинна, а Центр русской культуры (ЦРК) – предположительно культурным центром «Мере» (но его новое имя – еще на этапе обсуждения). «МК-Эстония» выяснила, что думают деятели культуры о переименовании Русского театра.
О том, что в Русском театре подумывают о новом названии, было известно давно.
Еще в апреле 2024-го состоялось собрание, на котором обсуждали его дальнейшее развитие и в частности – должен ли театр называться по-другому.
Но тогда директор данного учреждения Анне-Ли Пяйв отметила, что «смена названия – это просто форма, а мы сейчас обсуждаем изменение содержания, дополнение и формулировку миссии Русского театра».
Отвечают на нападки языком искусства
Примерно в то же время в своем интервью программе Delta на Klassikaraadio Анне-Ли Пяйв призналась, что отношение к Русскому театру иногда напоминает травлю.
«Злонамеренно распространяют слухи, что он никому не нужен, что здесь – пустые залы, бессмысленный репертуар, актеры не умеют играть и так далее. Но это не соответствует действительности. Мы стараемся отвечать на все нападки языком театрального искусства», – подчеркнула директор.
И добавила: «В Русском театре не существует «русского мира». И театр решительно осуждает нападение России на Украину и он очень нужен в культурном пространстве Эстонии».
Однако оказалось, что отвечать на обвинения злопыхателей языком театрального искусства – недостаточно. Даже несмотря на то, что все больше спектаклей в театре переводят на госязык, а некоторые постановки даже играют на эстонском. Как, например, недавнюю премьеру – «Восход богов» по пьесе литовского драматурга М. Ивашкявичюса в постановке Эльмо Нюганена.
Все это не помогло, и год спустя был вынесен окончательный и бесповоротный вердикт – новому названию быть.
Театр планировал огласить свое решение на пресс-конференции, но выдержать интригу не получилось – о том, что учреждение будет называться Театром Сюдалинна, написал портал ERR за несколько дней до пресс-конференции.
Кто источник – тайна. В театре уже отреагировали заявлением, что, если найдут этого человека, ему грозят санкции вплоть до увольнения. А тайны, как мы видим, в Таллинне долго хранить не умеют…
Впрочем, стало известно, что в связи с урезанием бюджета театру и так грозят сокращения в коллективе.
В самое сердце
Русский театр как бренд прекратит существование уже этой осенью. Чтобы успокоить общественность, администрация заверила, что он продолжит работу в том же здании – в Таллинне, на площади Вабадузе.
Как пояснил совет учреждения, новое имя должно быть нейтральным, современным и объединяющим, чтобы привлекать как русскоязычную, так и эстоноязычную публику.
Также всех уверили, что ранее запланированный репертуар останется прежним и спектакли продолжат играть на русском языке с синхронным переводом на эстонский.
Анне-Ли Пяйв отметила, что в процессе переименования участвовали сотрудники театра, члены совета, представители Министерства культуры и авторитетные деятели культуры.
Что же касается сотрудников, то для многих из них новое название стало сюрпризом.
«Спасибо, что не «Рабарбар», – написал один из артистов на своей странице в социальной сети.
Тем не менее утверждается, что решение было принято взвешенно – «исходя из необходимости более четкого позиционирования театра в эстонском культурном поле и устранения искаженных интерпретаций в международной коммуникации и медиа».
Действительно, любой уважающий себя бренд стремится создать уникальный имидж в глазах своей целевой аудитории.
В чем уникальность Русского театра?
«Театр Сюдалинна – это профессиональный репертуарный театр Эстонии. Его единственная особенность – то, что он работает на русском языке», – отмечают в теперь уже бывшем Русском театре.
«Театр не может существовать в культурном и политическом вакууме или формировать некий анклав», – подчеркивает худрук театра Дмитрий Петренко.
«Новое название хорошо подходит к нашему рекламному слогану «Театр в сердце города»», – заметила на пресс-конференции Анне-Ли Пяйв.
Но останется ли оно в сердцах театральной аудитории – большой вопрос.
Вопрос расходов
Министерство культуры подчеркивает, что полностью поддерживает руководство театра в их начинании – как в переименовании, так и в будущих планах.
«У Театра Сюдалинна есть четкое стремление быть равноправной частью театрального ландшафта Эстонии и неотъемлемой частью эстонского культурного пространства, – говорит театральный советник Минкультуры Марие Анетт Хейнсалу. – Это – путь, в котором мы доверяем его руководству и их творческим решениям».
Вопрос министерству о дополнительных расходах, связанных с ребрендингом, остался без четких разъяснений. В интервью порталу Delfi директор театра Анне-Ли Пяйв призналась, что ребрендинг проведут своими силами: заменят вывеску, внесут изменения на сайте – все в рамках текущего бюджета.
А вот бюджет следующего года уже не будет столь щедрым – финансирование урезали. Почему?
Как поясняет Хейнсалу, Минкульт формулирует цели, которые государство ставит перед подведомственными учреждениями, включая театры. В связи с этим пересматривают и бюджетное финансирование.
По ее словам, поскольку до сих пор господдержка Русского театра была примерно на четверть выше, чем у других театров Эстонии – таких как Ugala, Rakvere или Endla – то унификация условий означает сокращение господдержки с 2026 года на 15%, что составляет 400 000 евро.
Руководители Русского театра в интервью разным СМИ уже сообщили, что из-за урезания бюджета придется принять непопулярные меры – сократить коллектив.
Как говорят в кулуарах учреждения, этим решением прежде всего обеспокоены актеры предпенсионного возраста и те, кому не нашлось места при распределении ролей в постановках нового сезона.
Комментарий
Артем Гареев, режиссер, актер Русского театра, руководитель театрального пространства PUNKT
Новое название Русского театра вызвало у многих недоумение. Лично я не видел ни одного отзыва, где бы оно кому-то действительно понравилось. Есть те, кто категорически против, и те, кому просто все равно. Но равнодушие – это тоже симптом.
На мой взгляд, новое имя выбрано крайне неудачно – по многим причинам. И ощущение разобщенности уже чувствуется. Хотя, если честно, переименование театра – далеко не главная задача на сегодняшний день. В театре нужно налаживать внутренние процессы и серьезно заниматься репертуаром. Смена названия – не самое главное, что приведет к реальным переменам к лучшему.
Говорят, что новое имя отражает стремление стать частью эстонского культурного пространства. А раньше театр им не был? Здесь ставили эстонскую литературу, работали эстонские режиссеры, играли эстонские актеры. Эстонская публика – давно среди зрителей.
К сожалению, происходит подмена понятий «русский» и «российский». Это слово раздражает, как мне кажется, только тех, кто в театр не ходит и не смотрит спектакли.
Те, кто ходит, прекрасно понимают: это – не российский театр. Он не говорит российскими нарративами. Это – русский театр в Эстонии. Театр, который все равно звучит внутри эстонского контекста.
Это был единственный профессиональный театр на русском языке в стране, и название точно отражало его суть. За ним стояло сообщество. Не просто набор зрителей, а культурное пространство, элемент самосознания.
Театр – это не просто развлечение. Это – голос сообщества. Когда у людей появляется свой театр – появляется общество. Когда у общества отбирают имя – отбирают голос.
Сегодня звучит объяснение, что новое имя выбрано как «нейтральное». Но театр не может быть нейтральным по определению. Его имя – это первое художественное высказывание. Это лицо. Оно должно быть узнаваемым, живым, честным. Попытка стереть конкретику во имя нейтральности выглядит как отказ от идентичности, а не как шаг вперед.
Когда театр пытается понравиться всем – он рискует перестать быть нужным кому-либо.
Некоторые сейчас говорят, что «все останется, как было», только имя поменяется. Но если все действительно останется как было – зачем тогда менять? Просто чтобы не раздражать определенную группу людей? Мне это решение кажется странным.
Денежный вопрос
Суммы поддержки на 2025 год для некоторых театров, действующих как госучреждения:
- Эстонский молодежный театр (Noorsooteater) – 1,7 млн евро
- Театр Раквере – 1,8 млн евро
- Театр Endla – 1,9 млн евро
- Театр Ugala – 1,9 млн евро
- Эстонский драматический театр – 2,9 млн евро (133 сотрудника, для сравнения – в театре Сюдалинна сейчас работает 103 человека).
В Министерстве культуры считают, что финансирование Русского театра в размере 2,1 млн евро сопоставимо с масштабами финансирования других театров Эстонии.
«В то же время такая поддержка позволяет профессионально провести как содержательные, так и символические изменения», – отмечает Хейнсалу.
Три вопроса специалисту
Маргус Алликмаа, председатель совета Русского театра Эстонии, бывший директор Русского театра (2018–2022), глава фонда «Капитал Культуры»
– Не будет ли переименование шагом в сторону постепенного закрытия учреждения?
– Я осмелюсь предположить, что смена названия вовсе не означает пошагового закрытия театра. Его может закрыть только зритель. Если зрителей больше не будет, если спектакли перестанут вызывать интерес, то и причин для его существования не останется. И наоборот – если залы полны, если театр активно участвует в культурной жизни Эстонии, пусть и выпуская спектакли на русском языке, – поводов опасаться его закрытия нет.
Смена названия должна была стать сигналом, что прежняя формулировка цели театра, закрепленная в уставе – «Русский театр является юридическим лицом частного права, создающим возможности для развития русской театральной традиции и культуры в Эстонской Республике» – себя исчерпала. Пришло время перевернуть страницу и поставить перед театром новые задачи.
Приведу лишь краткий и далеко не исчерпывающий список целей, которые, как и в случае с другими театрами Эстонии, должны быть достижимы и для Театра Сюдалинна:
- с помощью присущих театру средств передавать эстонскую национальную культуру и культурные ценности представителям нацменьшинств;
- через осмысление общественных изменений и вечных вопросов человеческого бытия способствовать повышению сплоченности общества;
- создавать возможности для участия различных групп зрителей, происходящих из разных культур;
- знакомить с мировым театральным искусством с помощью разнообразного репертуара и т. д.
Все это – на русском языке.
К счастью, худрук взял именно такой курс еще год назад, и сейчас пришло время громко заявить об этом. Подобный поворот уже совершили русскоязычные театры в Латвии и Литве.
Ускорение такому изменению курса придала полномасштабная война в Украине. Но даже и без нее такие перемены вскоре были бы неизбежны. За четыре года работы директором Русского театра я пришел к выводу, что театр, ориентированный исключительно на развитие русской театральной традиции и культуры, нежизнеспособен. Его публика стареет и уходит.
Уже сейчас основная часть зрителей – люди 55 лет и старше, а молодую аудиторию Русский театр практически не затрагивал.
Молодые сегодня больше становятся зрителями частных театров Киселюса и Гареева.
– Во сколько обойдется переименование учреждения для театра и государства?
– Можно долго строить предположения о расходах на переименование учреждения и называть всевозможные суммы. Но, имея опыт участия минимум в трех крупных переименованиях, смею утверждать, что это можно сделать с вполне разумными затратами.
Предположу, что внедрение названия не обойдется дороже выручки от одного полного зала.
– В театре играют на русском языке – эта особенность была отражена и в его названии. С точки зрения маркетинга культуры, в чем заключается уникальное преимущество Театра Сюдалинна?
– Так же, как название «Русский театр» не давало никакого маркетингового преимущества – практика это не подтвердила – не следует ожидать и особого маркетингового выигрыша от названия «Театр Сюдалинна». Культуру, в том числе театр, продвигают авторы, исполнители и их творчество.
У нас нет ни «Ла Скала», ни Большого театра, на которые идут уже только из-за одного имени.
Комментарий
Филипп Лось, бывший художественный руководитель Русского театра Эстонии (2017-2022), один из руководителей русскоязычного театра в Нетании (Израиль)
В современной политкультуре Эстонии абсолютно отсутствует стремление к диалогу. Любое высказывание, критикующее то или иное решение властей, тут же глушат возмущенные крики еще недавно вполне толерантных к чужому мнению публичных личностей. Многие люди, мнение которых в Эстонии было раньше значимо, просто молчат.
Когда началась война в Украине, нам здесь – и русским, и эстонцам, всем или почти всем – казалось, что мы все против агрессии, все в одной лодке, мы все хотим мира украинскому народу и наказания виновных в этой войне.
Три года тотального отторжения всего русского – чего добились этим? Укрепили единство Эстонии или увеличили количество ненавидящих официальную политику жителей страны? Простой вроде вопрос, только честный ответ на него услышать все сложнее.
Теперь к вопросу о смене названий двух наиболее значимых культурных институций русскоязычного меньшинства в Эстонии. Может кто-то внятно сформулировать, кто в результате – главным бенефициар этой сомнительной акции?
Потому что тех, кто от смены названия проиграл, перечислить легко, их очень много, они задеты, оскорблены, возмущены… Они – это люди, живущие в Эстонии, чей родной язык русский. Которые также платят налоги, в том числе – и на содержание учреждений культуры. Это – про деньги.
А еще и про конституционные права, и про культурное многообразие, и про уважение к культурным традициям. Так вот – им всем вы сделали плохо.
Но у меня только один вопрос: зачем? Кому выгодно? А вдогонку еще и финансирование Русскому театру существенно срезали, да? Всем театрам – или только Русскому, ну, то есть, уже не Русскому, mitte Vene teater, он же бывший, он же – самый «сердечный» театр страны?
А ему, сердешному, полноценная дотация уже не полагается? То есть и переименовали, и уценили? Ну, чтобы эти, которые vene, опять утерлись и еще больше эту страну полюбили…
Какую страну? А вы бы – какую хотели?
Комментарий
Яак Аллик, театральный критик, режиссер, бывший министр культуры (1995–1999), бывший председатель совета Русского театра.
Поскольку мэрия Таллинна заявила, что планирует расширить профиль деятельности Центра русской культуры, превратив его в Культурный центр национальных меньшинств, при этом сохранив все действующие в нем русскоязычные коллективы и студии, смена названия на нейтральное с прагматической точки зрения понятна. К сожалению, мы находимся в ситуации, когда, например, украиноязычные коллективы не хотят выступать в центре с таким названием. Виновата в этом, конечно, не мэрия Таллинна, а Владимир Владимирович Путин.
Что же касается переименования Русского театра, то это выглядит трагикомично и в итоге дало абсолютно непригодный результат. Похоже, наши культурные руководители взяли за образец страуса, который прячет голову в песок в надежде, что его никто не заметит. Театр на площади Свободы был, есть и останется русскоязычным, потому что почти половина жителей Таллинна говорит дома по-русски – и они тоже нуждаются в профессиональном театральном искусстве, о чем свидетельствует заметно возросшее количество зрителей этого театра в последние сезоны. Кого мы обманываем, делая вид, что Русского театра у нас нет, хотя он на самом деле есть?
Русофобы, которые вот уже 30 лет мечтают, чтобы из Эстонии исчезли 30% населения, не говорящего на эстонском языке, увидят в этом просто обман и не останутся довольны. А русскоязычному населению дают понять: вы можете здесь быть, работать и платить налоги, но делайте это как можно менее заметно и потише.
Это – не интеграция, а наоборот – еще большее противопоставление эстоноязычному обществу.
Причину, по которой, как утверждается, театр нуждался в переименовании – мол, на иностранных языках его название переводится как российский – можно было бы устранить, назвав театр «Эстонским русским театром драмы» – под этим названием он, кстати, существовал десятилетиями.
Особенно абсурдным кажется найденный вариант названия. Дать русскому театру имя, которое невозможно перевести на русский язык (и, по моему мнению, на большинство других мировых языков), и которое русскоязычные люди не могут корректно произнести, потому что в русском алфавите нет буквы и звука «Ü», – это, на мой взгляд, сознательное оскорбление и зрителей, и сотрудников театра.
Я не верю, что когда-нибудь услышу от эстонца: «Пойдем в Südalinna Teater», потому что его собеседник в таком случае направится в здание Драмтеатра. А поверить, что русские начнут говорить «Пойдем в СЮДАлинна театр», – просто нелепо.
И наконец – дав такое название, Министерство культуры как бы официально признает, что центр Таллинна (südalinn) – это русскоязычная зона. Позвольте не согласиться.
