С ним согласен и Алексей, и другие их коллеги. Мужчины писали объяснительные, пытались поговорить с гендиректором, чтобы тот смилостивился – безуспешно.
«В этом всем я вижу, что Департамент полиции и погранохраны совершенно не ценит своих компетентных и обученных сотрудников», – говорит Антон.
Они подали в суд, но суд оставил решение в силе, и дальше у напарников просто опустились руки, и они отчаялись доказать свою правоту.
К тому же, говорят мужчины, в последнее время, когда в Идаском отделении сменился начальник, от патрульных полицейских стали требовать исключительно определенного количества протоколов по дорожным нарушениям.
«То есть за то, что я ловил пьяных за рулем, торговцев наркотиками, воров, предотвращал более тяжкие преступления, меня не хвалили, – говорит Алексей. – Мы с Антоном через полчаса переговоров спасли человека от самоубийства, нас потом этот человек благодарил. Но это все было для начальства неважно. От нас лишь бесконечно требовали, чтобы было минимум десять протоколов по дорожным нарушениям за смену. И от других тоже. Конечно, эти нормы нигде официально прописаны не были, но их выполнения требовали постоянно».
Это все вызывало конфликты, которые, по словам Антона, накаляли обстановку.
«Так как я часто заменял руководителя и на собраниях не стеснялся высказывать свою точку зрения по разным вопросам, то отношения с непосредственным начальником у нас были не очень, – констатирует он. – Возможно, это и послужило причиной, почему он так нас «слил» внутреннему контролю и не стал защищать».
«В контексте данного случая количество составленных протоколов и полученных патрулем вызовов не относятся к сути дела, – заверяет подполковник полиции, руководитель Ида-Харьюского отделения полиции и бывший начальник напарников Вальтер Пярн. – Руководство никогда не устанавливало никаких норм о том, сколько протоколов следует составлять за смену. Прямая причина освобождения от службы этих двух человек заключалась в совершенном в ходе выполнения служебных обязанностей нарушений».
Он добавляет, что суд оставил жалобу неудовлетворенной в полной мере. Они это решение не оспорили, и оно вступило в силу год назад.
«В соответствии с решением суда, назначенное наказание было пропорциональным совершенному деянию. Также не соответствует действительности утверждение мужчины (Антона – прим.авт. ) о том, что его послужной список был безупречен. У данного человека ранее уже было нарушение аналогичного характера, это было учтено также при вынесении наказания», – говорит Пярн.
Психологическое выгорание
Антон подчеркивает, что работа в полиции очень сложная. Он даже писал дипломную работу, в ходе которой опрашивал своих коллег, и многие отмечали невероятное психологическое напряжение, которое сопутствует их службе.
«Ведь патрульные полицейские – это те, кто постоянно сталкивается с буйными, агрессивными, пьяными людьми, кто разнимает драки, кто вмешивается в ситуации семейного насилия, кто решает еще кучу разных проблем. А кто поможет им?»
Он считает, что Департамент полиции и погранохраны, вместо того, чтобы помочь своим сотрудникам, просто бросает их на амбразуры, а потом, в ситуации выгорания, воспринимает просто как отработанный материал, и полицейского заменяют следующим.
С ним соглашается еще один бывший сотрудник полиции, Артем.
«Все эти капелланы и психологическая помощь есть только на бумаге, а на деле их просто нет. Нам и многим нашим коллегам ее не предлагали и не оказывали», – говорит он.
«Да, полицейские, как говорят, – это самый пьющий народ, потому что надо же как-то с негативом справляться, – соглашается с ним Алексей. – О том, что в полиции есть психологическая помощь, мы все узнали, только когда Антон стал писать дипломную работу на тему выгорания сотрудников полиции. А до этого нам о ней никто не говорил и никто ее не предлагал».
Вальтер Пярн, в свою очередь, тоже соглашается, что, безусловно, работа полицейского тяжелая и напряженная, а также опасна для жизни.
«В то же время ситуация, в которой бывшие полицейские повели себя недостойно, была обычной рабочей ситуацией. Полицейский должен быть вежлив, спокоен и действовать профессионально во всех ситуациях, так как от этого могут зависеть жизни, здоровье и безопасность других людей и самого полицейского», – перечисляет он.
По его словам, для оказания сотрудникам Департамента полиции и погранохраны моральной поддержки, а также помощи психолога и психиатра, в департаменте есть несколько возможностей, начиная от службы капелланов, которая всегда готова прийти на помощь коллегам, и до квалифицированной помощи психологов и психиатров через партнеров департамента, с которыми у департамента есть договоры и услуги которых за сотрудников оплачиваются департаментом.
«Получить помощь психологов и психиатров могут все служащие департамента без исключения. Информация о том, как получить такие услуги, доступна всем нашим сотрудникам. В том, чтобы этой возможностью пользовались наши сотрудники, чтобы они были здоровы и хорошо себя чувствовали как физически, так и духовно, заинтересованы и мы, – говорит Пярн. – Мы поддерживаем сотрудников, которые желают получить помощь. Уметь замечать вокруг себя людей, нуждающихся в помощи, чтобы предотвратить возникновение возможных сложных ситуаций, должны и коллеги, но в основе получения помощи лежит желание и готовность самого человека получить и принять ее».
Назад дороги нет
Артем говорит, что ему тоже как бы между прочим предлагали с отделом внутреннего контроля сотрудничать, обещали взамен повышение, но он отказался. Через пару лет он уволился по собственному желанию по семейным обстоятельствам, но потом передумал и подал заявление, чтобы вернуться, однако его обратно уже не взяли.
«Я два года учился в Полицейской школе и четыре – в Академии внутренних дел, – говорит он. – Я любил свою работу и хотел служить на благо государству и дальше. Никаких нареканий ко мне за все эти годы не было. Тем не менее, меня обратно не взяли – без объяснения причин».
Более того, так как полиция – была лишь одним из мест, куда он подавал заявку, то он полагал, что в другие госучреждения его возьмут.
«Оказалось, что нет, – констатирует он. – Я везде получил отказ. Был даже случай, когда мне на собеседовании сказали, что берут, нужно только получить формальный ответ от бывшего работодателя, а через неделю сообщили, что я им, оказывается, вдруг больше не подхожу».
Он не понимает, во первых, почему его не взяли в полицию, а во вторых, почему его больше не взяли ни в одно другое госучреждение.
«В полиции, понятное дело, ничего не объясняют. Вы нам не подходите, и всё, – говорит он. – И правды, боюсь, мы никогда не узнаем».
Вальтер Пярн комментирует ситуацию так: если полицейский или другой служащий уходит по своему желанию со службы, а потом желает вернуться, то, в зависимости от ситуации, человек может быть позже снова принят на работу, но такой обязанности у организации нет. Каждая организация самостоятельно занимается выбором персонала и решениями о приеме лица на службу или на работу.
Антон же говорит, что у него была похожая ситуация. Только спустя полгода после отстранения от службы он смог найти себе работу.
«Как будто в какой-то базе данных сделали отметку, чтобы нас на работу в госучреждения и похожие структуры не брали», – поясняет он.
Артем считает, что все эти разговоры, что «титульных» предпочитают больше, – не просто разговоры, но на уровне МВД в этом никто никогда не признается.
«Пока что факт остается фактом: человек с эстонской фамилией может делать все, что он хочет, и его никто не увольняет, а человек с неэстонской фамилией может выругаться матом и лишиться работы», – говорит он.
«В рядах Департамента полиции и погранохраны по всей Эстонии примерно работает 5000 человек, – говорит Вальтер Пярн. – Мы все – граждане Эстонии. У нас может быть разный родной язык, но мы все сообща работаем во имя безопасности всех жителей Эстонии, и утверждения, что в департаменте или конкретно в нашем отделении полиции к людям относятся по-разному, исходя из национальности, безосновательны».
{loadmodule mod_custom,Подробнее}
