Пятница, 24 мая 2019 10:38

О чем нельзя забывать: выжившие во время войны в концлагерях поделились воспоминаниями0

О чем нельзя забывать: выжившие во время войны в концлагерях поделились воспоминаниями

В День победы традиционно вспоминают ветеранов – воевавших, победивших. Многочисленные интервью, статьи, репортажи, воспоминания – ведь их так осталось мало. Однако была еще одна война, о которой вспоминают не слишком часто. Ведь это не фронт.  Это концлагеря. И дети. Те, кого сейчас называют малолетними узниками фашизма.

До сих пор нет точных данных о том, сколько миллионов людей погибло в годы войны в концентрационных лагерях. Википедия называет цифры в 2,5  млн человек – приблизительно столько заключенных было в концлагерях с 1939 по 1945 год; приблизительно 2  млн заключенных было уничтожено.

Особняком стоят малолетние узники – те, кто в годы войны был совсем ребенком. Ведь, как правило, попавших в лагеря смерти детей, уничтожали практически немедленно. Оставляли лишь «подопытных» – тех, над кем проводились различные эксперименты. Подростков очень часто угоняли в рабство – тех, кто пытался бежать, ловили и отправляли в лагеря.

И если по взрослым узникам концлагерей имеются хоть какие-то данные, то детские потери статистика до сих пор не может оценить, кому бы пришло в голову учитывать тех, кого убивали практически сразу? Разные источники указывают цифру в 2  млн – примерно столько детей и подростков погибло в гетто, лагерях, тюрьмах и у своих «хозяев».

В Эстонии бывших малолетних узников осталось совсем немного, не больше 20 человек. С каждым годом их становится еще меньше. Истории каждого из них – это огромная трагедия, как личная, так и всей семьи, того, с чем они живут всю жизнь. Нам это кажется невероятным. Для них это – детство.

Эта статья не совсем обычная – она выстроена не по законам классического жанра. Это не интервью. Не репортаж. Это не аналитический текст.  Это все – лишь отрывочки воспоминаний двух женщин. Одна из них оказалась в концлагерях совсем крохой – малышке исполнился год. И ее рассказ – скорее кусочки воспоминаний ее родных, чудом уцелевших в этой мясорубке и спасших крохотного ребенка. Вторая героиня прошла все круги ада – от работ и побегов до концлагеря и рабского труда на очередном заводе. Воспоминания эти объединены одним – войной. И попыткой рассказать от первых лиц то, как пришлось выживать – не только в лагерях, но и после.

Елена Павловна Батурко (на фото справа). Год рождения – 1940-й

«В семье нас было семеро – шестеро братьев и я, младшая. Мама была безмерно рада появлению дочери. Папа был кузнецом, единственный на всю округу, а мы жили в селе Осколково, Мглинского района, Орловской области. Семья была дружная. Когда началась война, отец со старшим сыном Владимиром ушли на фронт.  Папа погиб – пошел в бой и не вернулся. Но узнали мы об этом лишь после войны. Да и как весточки было получить? Мы ж в концлагерях… Кум потом рассказал. Володя же сначала подался в партизаны, а в 1943 году их партизанский отряд влился в армию».

«В 1941 году в наше село пришли немцы. Это же Брянщина – в годы войны там ужас что было.

Нас тоже не пощадили. Согнали жителей деревни в сарай и подожгли. Живьем жгли. Мы уцелели чудом – нам и еще нескольким односельчанам просто не хватило места в этом сарае. Село было стерто с лица земли».

«Сережа, брат мой, 1929  года рождения, был шустрым мальчишкой – в 1941 году ему было 12 лет.  В сельской церкви содержалось около 500 пленных, он их освободил. Умудрился пробраться через забор и открыть замок. Прятался, конечно, но его немцы поймали и отправили в концлагерь. Он был потрясающим ребенком, спасся даже в лагере. Работящий очень, людей к себе располагал. Надзиратель его звал сынком. Сережа рассказывал, что их заставляли рыть окопы».

«После того, как сожгли село, уцелевших отправили в концлагерь. Мама, ей тогда было чуть больше сорока лет, четверых детей на себе несла, мы же малыши совсем были. Меня и трех братиков: Петю, Федю и Мишу. Это такое чудо, что мы живы остались, ведь детей в лагерях убивали практически сразу. Скитались много, нас переводили из лагеря в лагерь. Мишенька меня оберегал – отдавал кусочки из своей пайки. Нас же как собак кормили – кидали на землю еду. Он кусочки вылавливал, мне носил… Меня, как самую маленькую, спасали – прятали в корзине».

«У выживших в концлагере детей брали кровь. Мы же там были прозрачными заморышами – голодные, холодные. Считалось, что такая детская кровь самая чистая. Приходили женщины, производили эти процедуры».

«Нас много раз хотели разлучить, но мама говорила: «Я умру, и дочь умрет!» Не знаю, каким чудом мы все уцелели. Это что-то невероятное, я до сих пор удивляюсь».

«Мама не вспоминала это время. Наверное, не хотела лишний раз ворошить этот ужас.  Да и страшно было.

Почему-то те, кто оказался на оккупированных территориях или в концлагерях, или на работах, считались предателями, врагами родины или шпионами. И часто, вернувшись на родину, они оказывались в НКВД и уже в советских лагерях… Когда после войны мы вернулись домой, чуть позже освободили и Сережу, того самого, которого угнали в конц-лагерь за то, что он открыл церковь и освободил пленных. Маме об этом сообщили – она 15 километров пешком шла до станции, встретить его. А как увидела, то не знала, как и реагировать – страшно. Вот она стоит, боится даже шелохнуться. Пока он не закричал: «Мама! Мама! Что ты, это же я, Сережа!!!» Только тогда…»

«После войны, я была уже постарше, мы вернулись в Осколково. Уцелело трое детей и мама. Петр погиб в лагере – они все, вот эти мои братья и мама – спасали меня, свою младшую сестру, отдавая свою долю мне… Вернулись в никуда – села не было, все поросло бурьяном, и волки ходили. Мы обосновались в воронке, оставшейся после попадания бомбы. Жили так, пока не вырыли землянку. Страшное время было. Обуви не было – плели лапти. Подвязывались лыком. Мама умница, перед тем, как нас угнали, успела припрятать кое-какое имущество. Раскопала старое тряпье, достала. У нас одна безрукавка была на всю семью! Тоже странно, нас не преследовали за то, что мы были в концлагерях. Дали жить спокойно. Но голод был жуткий – я и сейчас кусочка хлеба не выброшу. Мы, дети, ходили на колхозное поле, искали гнилую картошку. Это же было страшное дело, нас могли посадить за это. Но голод был сильнее страха. Я была уже подросшая, тоже помогала – воду таскала, пахала».

«Жизнь стала налаживаться лишь после возвращения Сережи. Со временем обзавелись небольшим хозяйством, но это уже совсем другая история. А мама наша умерла совсем молодой, до конца жизни почти не вспоминала о том, каково ей пришлось в годы войны. А мы с оставшимися братьями были очень дружны. Но сейчас они давно умерли. Однако у меня множество племянников и родственников, и я очень счастлива».

Александра Ивановна Кочеткова (на фото слева). Год рождения – 1928-й

«Мы жили в деревне Косколово, это Ленинградская область. До войны наша семья считалась зажиточной. Родители были образованными, папа служил, мама была домохозяйкой. У них было четверо детей, в живых осталось трое. Свое хозяйство. Папа был безотказным человеком, к нему за помощью все приходили. Война все разрушила. Маму немцы расстреляли в 1943 году. Почему-то считалось, что мой отец ушел в партизаны, хотя папа был на Ленинградском фронте. И маму расстреляли за связь с партизанами. А папа ни сном ни духом. Я даже не знаю, когда он узнал, что маму расстреляли, а дети, нас было трое, неизвестно где».

«Помню, в 41-м году, как немцы пришли, голод был страшный – дети ходили все опухшие. Я тоже опухла с голоду».

«Сначала нас забрали в рабочий лагерь в деревне Котлы, там мы были с июня по октябрь 1943  года. Забрали меня и четверых подружек. Нам было по 15 лет.  Немецкие врачи брали у нас кровь – это я помню. Мы решили бежать, причем на побег решились днем – наш первый побег. Место выбрали возле самой сторожевой вышки, было жутко, я думала, нас застрелят.  Но обошлось. Мы скатились в канаву, затем, прячась по кустам, уходили все дальше и дальше. По болоту бежали. Часа в 4 утра увидели дом, возле которого женщина собирала в стога сено. Спросили, можно ли переночевать. Она пустила нас на сеновал, сказала, чтобы мы молчали, даже если немцы начнут вилами стога проверять – чтобы ни звука. Нас искали с собаками, но не нашли. А пока мы прятались, в заложники взяли моего младшего брата Федора. И сказали, что, если мы не вернемся, сожгут дома. Мы об этом узнали. Пришлось вернуться и работать дальше».

«В одном из мест, где мы работали, среди надзирателей был один австриец. Так он сказал нам, что, когда будет приезжать начальство, он будет на нас кричать. А когда никого нет, можем работать не спеша. Мы грузили дрова, строили дороги. Один раз меня укусила змея, плохо было настолько, что я чуть не умерла. Меня из лагеря на носилках отправили в немецкий госпиталь. И врач был очень добр ко мне – прятал в отдельной палате, пока я не оправилась. Сказал, что никто не должен знать, что я русская. Я открывала дверь палаты на условный стук. Было очень страшно – на выходные в госпиталь наезжало много немцев, они пили, буянили. Я очень боялась, что они вломятся ко мне, узнают, что я русская. Работать я еще не могла, поэтому мне разрешили съездить домой. Транспорта не было, я пристроилась на платформе товарного поезда. Почти доехала, но буквально в самом конце пути смотритель меня заметил и просто скинул с платформы на насыпь. Я потеряла сознание, позже пришла в себя и несколько километров ковыляла до дома. Мама была еще жива… Она выхаживала меня – я очень долго болела. Меня сумели переправить в больницу, за 6  км от деревни. А когда вернулась, меня начали прятать в бункере, чтобы не угнали в Германию. Но все равно вернули на работы в ту же деревню Котлы».

«Второй побег пришелся скорее всего на сентябрь – я помню кусты малины и бункер, в котором мы отсиживались. Сыро, темно, страшно и лягушки кругом. Ужас.  Но нас все равно нашли и на работы уже не вернули. Нас – кучу людей – держали в закрытом помещении, в туалет приходилось ходить в открытые окна. Стыдно до слез, а что делать. Потом нас погнали на станцию и тут же начали жечь дома деревни. Все. Нас же погрузили в телячьи вагоны и повезли неизвестно куда. Оказалось, в концлагерь Клоога. Около 500 человек – жители нескольких деревень. Мы спали на цементном полу. Было очень страшно – там же убивали евреев. Заживо сжигали, заживо хоронили. Говорят, из-под земли неслись стоны, а земля шевелилась. Я не могу описать, как это было страшно. И мы, конечно, очень боялись, что нас тоже убьют.  И еще боялись, что разлучат – меня, брата и сестру. Мы же вместе были».

«Нам повезло, удалось остаться всем вместе. Из Клоога нас отвезли в Финляндию, на полуостров Ханко.

Там всех заключенных держали за колючей проволокой, а рядом, похоже, был лагерь военнопленных – видели черные бушлаты моряков. Мы голодали – финны решили, что кормить нас не будут.  А дальше нас начали использовать как рабочую силу, на распределительный пункт приезжали финны и брали работников».

«Нас с сестрой забрали на завод, мы там на станках вытачивали детали. Причем финны, например, в жизни не перетрудятся, у них рабочий день и отдых по часам. Если что-то в станке ломалось, они ждали ремонтников. А мы наоборот – привыкли пахать, да и станки чинить сами научились, никого не ждали. Так финны боялись, что им из-за нас планы выработки повысят.  После войны отпускать нас не хотели, пугали, что вернемся и отправят в Сибирь. Но нам повезло, все обошлось».

«После войны вернулись домой. Обошлось без репрессий, хотя мы знали, что многие бывшие заключенные и жители оккупированных территорий попадали в советские лагеря. Мы нашли папу, он нас из Ярославской области, куда мы попали после войны, привез в знакомую деревню. Потихоньку мы наладили жизнь, получили образование, нашли работу. Я вышла замуж, перебралась жить в Эстонию. Вот так тут и живу – сначала в Вильянди, а потом похоронила дочку, она умерла в 1994 году, и 12 лет назад переехала в Маарду. У меня две внученьки, три правнука. И я счастлива тому, что у меня есть эти сокровища. Ведь наше поколение, те, кто попали в эту войну – мы же хлебнули всего сполна. И горя, и унижений, и лишений, и страха. И такое счастье, что сейчас жизнь мирная и люди просто не знают, как это – то, что пережили мы».

Оцените материал
5
(1 Голосовать)

Добавить комментарий

Apollo Kino открыл самый современный в Европе кинотеатр

13 июня в центре Ülemiste открыл двери кинокомплекс Apollo Kino Ülemiste. Самый современный в Европе кинокомплекс предлагает получить…
Рейтинг:
5.00
Мнение19 июня

Андрей Титов: болеть за эстонских спортсменов - это порой очень…

Как сказал один мой приятель: «Чтобы тратить меньше нервов при…

Снижение алкогольных акцизов одобрено парламентом

В Эстонии с 1 июля акциз на алкоголь снизится на 25 процентов,…
События19 июня

Инфляция в Эстонии в мае была одной из самых быстрых в ЕС

Потребительские цены в еврозоне в мае 2019 года выросли на 1,2% (год…
События19 июня

Грозовой шторм смог даже поднять из земли гробы

На прошлой неделе по Эстонии прокатился грозовой шторм, который…

Партнеры

Загрузка...