Истории о депутатском иммунитете почти всегда бьют по доверию к власти сильнее, чем кажется самим политикам. Не потому, что общество следит за юридическими тонкостями, а потому, что в таких сюжетах люди быстро считывают другое: для одних закон прямой, для других – с дополнительными поворотами, пишет журналист и автор проекта «Реальная Балтия» Андрей Деменков.
На прошлой неделе Рийгикогу обсуждал вопрос снятия депутатской неприкосновенности с депутата Тыниса Мёльдера – и впервые не хватило голосов для принятия решения.
Прокуратура подозревает Мёльдера в требовании взятки у общества охотников и заказе за счет представительских расходов открыток с партийным логотипом. Сам Мёльдер вину отрицает.
Формально речь идет о процедуре, предусмотренной законом, и решении, принятом в рамках парламентских правил. Но политический эффект подобных эпизодов обычно выходит далеко за пределы регламента.
Парламент может считать, что речь идет о внутреннем вопросе и техническом голосовании, однако за его стенами такие истории воспринимаются совсем иначе.
Именно это ощущение наносит удар по доверию к государству – причем сильнее, чем многие экономические неприятности последних лет.
Рост цен, повышение налогов, дорогие услуги, тревога за работу – все это болезненно. Но человек обычно понимает: трудности общие. Когда же возникает впечатление, что трудности общие, а правила – разные, раздражение быстро превращается в цинизм.
А цинизм для любой власти опаснее инфляции. К росту цен можно привыкнуть, с новыми тарифами можно смириться, налоги можно пережить. Недоверие переживается куда труднее и остается намного дольше.
Не про Мёльдера единого
Главная ошибка в обсуждении таких сюжетов – сводить все к личности конкретного политика. Виновен он или нет, правы следственные органы или нет, достаточно ли оснований для дальнейших действий – на это должны отвечать следствие, суд и факты.
Для общества вопрос обычно звучит иначе: одинаково ли устроен путь к ответственности для депутата и для обычного человека?
Если гражданин убежден, что да, то система выдерживает даже громкие скандалы. Если же ему кажется, что наверху существуют дополнительные ступени защиты, то доверие начинает уходить. Именно поэтому дело Мёльдера – шире самого Мёльдера. Речь идет не о фамилии, а о сигнале, который получают десятки тысяч людей.
Они редко вникают в регламент Рийгикогу, не изучают нюансы иммунитета и не разбирают юридические формулировки. Они смотрят проще: когда речь идет о человеке с мандатом, движется ли система так же быстро и прямо, как в отношении остальных, или иначе? И если у многих возникает хотя бы сомнение, что ответ отрицательный, репутационный ущерб уже нанесен.
Надо признать и другое: депутатская неприкосновенность не является абсурдом сама по себе. Она возникла как защита парламента от давления исполнительной власти. Без подобных механизмов неудобных депутатов можно было бы устранять через силовые структуры, бесконечные расследования и политически мотивированные кампании.
То есть по замыслу иммунитет защищает не привилегию, а независимость представительной власти. Проблема – в том, что любой разумный институт живет не только в законе, но и в общественном восприятии. Если граждане начинают видеть в нем не щит парламента, а броню парламентариев, его репутационная ценность быстро падает. Формально механизм остается тем же самым, но общественное отношение к нему меняется в противоположную сторону.
Цена недоверия
Инфляция раздражает, но она безлична. Люди ругают правительство, спорят о причинах, винят внешние кризисы, но понимают: дороже стало почти всем.
Совсем иначе воспринимаются истории про особый статус. Здесь возникает не чувство общей беды, а чувство неравенства. А оно куда токсичнее. Человек может простить ошибку, тяжелый период и даже непопулярное решение.
Гораздо хуже он переносит ощущение несправедливости.
Власть может просить терпения. Может объяснять необходимость непопулярных мер. Может повышать налоги, урезать расходы, откладывать обещания, говоря о сложном времени. Все это неприятно, но возможно, пока сохраняется базовая вера в единые правила игры.
Когда же эта вера дает трещину, каждое следующее решение власти встречается хуже. Даже разумное. Даже необходимое.
Потому что в голове у человека возникает вопрос: почему пояс нужно затягивать всем, а дополнительные ремни безопасности есть не у всех?
Государство может пережить слабый квартал экономики, спорный бюджет и тяжелый сезон роста цен. Куда труднее переживается накопление недоверия.
Оно редко выглядит драматично. Никто не выходит на улицу из-за одного процедурного решения. Просто все больше людей перестают верить словам сверху, обещаниям реформ и призывам к солидарности.
А когда словам власти не верят, даже правильные решения работают хуже. Медленнее исполняются реформы, слабее общественная поддержка, быстрее растет раздражение по любому новому поводу.
Поэтому история с Мёльдером важна не только для участников процесса. Она важна как тест на зрелость системы. Сильное государство – это не там, где много полномочий и громких заявлений. Сильное государство – там, где у граждан как можно меньше поводов думать, что для избранных существует отдельный порядок.
Если такие поводы появляются слишком часто, проблема уже серьезнее любого конкретного дела.
